Как рост населения влияет на экономическую устойчивость

За два десятилетия развивающиеся страны получили более 1,2 млрд новых жителей. В следующие двадцать лет к ним добавилось еще около 1,7 млрд человек. Это крупнейший демографический сдвиг в истории человечества. Он происходил быстрее, чем рост капитала, быстрее, чем развитие институтов, и быстрее, чем модернизация экономики. В тот момент многие ожидали катастрофы. Массовой безработицы. Падения доходов. Социального взрыва. Но реальность оказалась сложнее и, в ряде случаев, неожиданно устойчивой.

Рост населения сам по себе не разрушил рынки труда развивающихся стран. Экономики смогли адаптироваться. Они перераспределили рабочую силу. Они увеличили доход на душу населения. Но сделали это не автоматически и не одинаково. Успех зависел от структуры экономики, от способности накапливать капитал и от того, насколько гибко рынок труда реагировал на давление со стороны демографии.

С 1960 по 1980 год население развивающихся стран выросло примерно на 1,2 млрд человек. Для сравнения, это больше, чем все население развитых стран вместе взятых на начало 1980-х годов. За период с 1980 по 2000 год рост составил еще около 1,7 млрд человек. Иными словами, всего за полвека население развивающегося мира фактически удвоилось. Этот рост пришелся прежде всего на страны с низким и средним доходом. Именно там долго сохранялась высокая рождаемость, а смертность снижалась быстрее, чем происходили экономические изменения.

Рост населения не означает немедленный рост рабочей силы. Между этими процессами всегда существует временной лаг. Если рост населения происходит за счет высокой рождаемости, давление на рынок труда проявляется только через 15–25 лет. Именно столько времени требуется, чтобы новорожденные достигли трудоспособного возраста. Если же рост населения связан с миграцией, эффект возникает почти сразу, так как мигрируют преимущественно люди трудоспособного возраста. В большинстве развивающихся стран основной вклад в демографический рост в рассматриваемый период вносила именно рождаемость. Это означало, что демографическое давление на рынок труда накапливалось постепенно, но становилось все более масштабным.

В 1970-е годы во многих странах начался демографический переход. Рождаемость стала снижаться. Но рост рабочей силы продолжался. Это был отложенный эффект предыдущих десятилетий. Экономикам пришлось одновременно справляться с быстрым увеличением предложения труда и с ограниченными возможностями для создания высокопроизводительных рабочих мест. Именно этот период стал тестом на устойчивость рынков труда.

Предложение труда определяется не только численностью населения, но и его структурой. Возрастной состав, участие женщин, уровень образования и миграция играют ключевую роль. В развивающихся странах участие мужчин в рабочей силе близко к максимальному. Почти все мужчины трудоспособного возраста либо работают, либо ищут работу. Основные различия возникают за счет женщин и молодежи.

Участие женщин в рабочей силе резко различается между странами и регионами. В одних экономиках доля экономически активных женщин приближается к уровням развитых стран. В других она остается минимальной. Эти различия объясняются не столько уровнем дохода, сколько культурными нормами и структурой занятости. В странах с преобладанием сельского хозяйства значительная часть женского труда остается вне официальной статистики, хотя фактически женщины участвуют в производстве. В городских экономиках участие женщин зависит от доступа к образованию, характера услуг и социальных норм.

Высокая рождаемость, как правило, снижает участие женщин в рабочей силе. Уход за детьми требует времени. Снижение рождаемости может увеличить участие женщин, но эффект не является автоматическим. В одних странах после снижения рождаемости участие женщин в возрасте 30–45 лет росло. В других — снижалось. Это говорит о том, что участие женщин определяется не только экономикой, но и культурой.

Еще один важный фактор — образование. По мере расширения образовательных систем молодые люди дольше учатся и позже выходят на рынок труда. Это временно снижает участие в рабочей силе, но повышает качество человеческого капитала. В долгосрочной перспективе это облегчает адаптацию экономики к росту населения. Именно поэтому в данных наблюдается устойчивая тенденция снижения участия молодежи в рабочей силе по мере развития образования.

В результате рост рабочей силы часто оказывался медленнее роста населения. Это частично смягчало давление на рынок труда, но увеличивало нагрузку на тех, кто уже работает. В развивающихся странах доля людей в возрасте 15–64 лет была ниже, чем в развитых экономиках. Причина — высокая доля детей. Это формировало высокий коэффициент иждивенцев.

Высокая иждивенческая нагрузка оказывает двойное давление на экономику. Во-первых, меньшая доля работников должна обеспечивать большую долю неработающих. Это снижает средний доход и ограничивает возможности для сбережений. Во-вторых, государство вынуждено направлять значительную часть ресурсов не в производственные инвестиции, а в школы, больницы и другую социальную инфраструктуру. Эти расходы необходимы, но они не дают немедленного роста производительности.

Ключевая особенность рынков труда развивающихся стран — их структурная неоднородность. Экономика делится как минимум на два сектора. Первый — традиционный, чаще всего сельский. Второй — современный, включающий промышленность и формальные услуги. Эти сектора работают по разным правилам и дают разную отдачу.

В традиционном секторе занятость носит семейный или мелкотоварный характер. Работают почти все, кто способен работать. Но производительность труда низкая. Предельный вклад дополнительного работника близок к нулю. Добавление работников не увеличивает выпуск. Доход просто распределяется между большим числом людей. Это создает скрытую безработицу.

Современный сектор устроен иначе. Здесь используется наемный труд. Производство более капиталоемкое. Производительность выше. Зарплаты выше. Именно этот сектор способен создавать устойчивый рост доходов и поглощать рабочую силу с ростом производительности.

Разрыв между секторами определяет траекторию развития. Пока в традиционном секторе есть избыток рабочей силы, современный сектор может расширяться без роста заработной платы. Это стимулирует инвестиции и расширение производства. Но по мере исчерпания избытка труда зарплаты начинают расти. Экономика переходит в другую фазу развития.

Рост населения влияет на этот процесс напрямую. Он увеличивает резерв рабочей силы в традиционном секторе и откладывает момент, когда экономика исчерпает избыток труда. Это может замедлять рост заработных плат и уровня жизни, даже если занятость формально растет. Именно поэтому рост занятости не всегда означает рост благосостояния.

Миграция играет особую роль в адаптации рынка труда. Разрыв в доходах между сельскими и городскими районами стимулирует перемещение людей. Но современный сектор не всегда способен поглотить всех мигрантов. В результате растет городской неформальный сектор. Это не классическая безработица. Люди работают. Но часто в низкопроизводительных и нестабильных формах занятости.

Неформальный сектор выполняет важную адаптационную функцию. Он позволяет мигрантам выжить в городе, освоить новые навыки и адаптироваться к городской экономике. Он снижает социальное напряжение. Кроме того, городская жизнь, как правило, сопровождается снижением рождаемости. Это замедляет будущий рост населения и снижает долгосрочное давление на рынок труда.

Государственная политика может усиливать или ослаблять эти процессы. Во многих развивающихся странах государство является крупным работодателем. В ряде случаев доля занятых в государственном секторе существенно превышает уровни, характерные для развитых стран на сопоставимых стадиях развития. Зарплаты в госсекторе часто значительно превышают средний доход на душу населения. Это создает сильные искажения. Люди стремятся не туда, где создается больше рабочих мест, а туда, где выше зарплаты и стабильность.

Минимальные зарплаты также влияют на рынок труда. В большинстве развивающихся стран они установлены и формально сопоставимы с уровнями развитых экономик относительно средней зарплаты в промышленности, часто на уровне 30–50 процентов. Однако их применение ограничено. Как правило, они действуют в крупных формальных предприятиях и почти не затрагивают неформальный сектор. Это усиливает сегментацию рынка труда и снижает его гибкость.

Несмотря на все эти ограничения, эмпирические данные показывают устойчивый и важный тренд. С 1960 по 1980 год во всех группах развивающихся стран доля занятых в сельском хозяйстве снизилась. Рост занятости пришелся на услуги и промышленность. Даже в странах с самым быстрым ростом населения рабочая сила постепенно уходила из наименее продуктивного сектора.

Этот процесс шел неравномерно. В странах среднего дохода — быстрее. В странах с низким доходом — медленнее. Но направление было одинаковым. Сельское хозяйство оставалось крупнейшим работодателем, но его доля сокращалась. Услуги росли быстрее промышленности. В большинстве стран доля занятых в услугах была выше, чем в промышленности, хотя производительность в промышленности оставалась выше.

Перераспределение рабочей силы имело прямой эффект на производительность. В сельском хозяйстве производительность во всех группах стран была ниже средней по экономике. В промышленности и услугах — выше. Когда работник переходил из сельского хозяйства в промышленность или услуги, средняя производительность экономики росла даже без технологических изменений. Этот эффект оказался значительным.

Расчеты показывают, что перераспределение рабочей силы обеспечило от 14 до 25 процентов роста производительности труда в развивающихся странах за двадцать лет. В странах среднего дохода вклад структурных сдвигов достигал примерно одной четверти общего роста производительности. В странах с низким доходом — около одной седьмой. Это много, учитывая масштаб демографического давления.

Важно и другое. Рост производительности происходил не только за счет перераспределения. Внутри отраслей также наблюдался рост. Во всех секторах выпуск рос быстрее, чем численность работников. Это означает, что экономика не просто перемещала труд. Она становилась эффективнее.

В сельском хозяйстве рост производительности был самым медленным. В странах с низким доходом выпуск в сельском хозяйстве вырос примерно на 56 процентов за двадцать лет, тогда как занятость выросла примерно на 35 процентов. Это означает рост производительности примерно на одну пятую. В промышленности и услугах рост был в несколько раз выше. В странах среднего дохода рост производительности в сельском хозяйстве достигал около 75 процентов, что сопоставимо с показателями развитых стран за тот же период.

Этот факт имеет принципиальное значение. Он показывает, что даже при быстром росте населения сельское хозяйство не оставалось полностью стагнирующим. Производительность росла. Это могло быть связано с технологическими изменениями, улучшением организации производства или изменением стимулов по мере сокращения избытка рабочей силы.

Страны среднего дохода показали лучшие результаты. У них была ниже рождаемость. Выше доля трудоспособного населения. Быстрее росло образование. Были выше инвестиции в физический и человеческий капитал. Рост рабочей силы был более управляемым. Структурные сдвиги — быстрее.

Страны с низким доходом сталкивались с более жесткими ограничениями. Высокая рождаемость. Ограниченный капитал. Слабые институты. Для них демографическое давление оставалось серьезным вызовом. Тем не менее, даже в этих странах не произошло массового падения доходов на душу населения и полной деградации рынков труда.

Этот исторический опыт важен для стран, которые сегодня находятся на сопоставимой траектории развития. В том числе для Казахстана. Казахстан по своей структуре и уровню дохода ближе к группе стран среднего дохода, чем к беднейшим экономикам. Это означает, что ключевые механизмы адаптации, описанные выше, применимы и к нему.

Для Казахстана принципиально важно не столько количество населения, сколько структура занятости. Опыт развивающихся стран показывает, что устойчивый рост возможен тогда, когда рабочая сила переходит из низкопроизводительных сегментов в более эффективные. Это касается не только сельского хозяйства, но и низкопроизводительных услуг. Без роста производительности внутри отраслей демография становится источником давления.

Еще один урок заключается в роли образования. Замедление выхода молодежи на рынок труда через образование не является проблемой само по себе. Напротив, оно может повысить качество рабочей силы и облегчить адаптацию экономики к демографическим изменениям. Но только при условии, что экономика способна предложить рабочие места, соответствующие этому уровню подготовки.

Опыт также показывает, что государственная политика играет ключевую роль. Слишком высокий разрыв между формальным и неформальным сектором, чрезмерно привлекательный госсектор и слабая гибкость рынка труда могут замедлить структурные сдвиги. В то же время развитие услуг и постепенное снижение демографического давления создают возможности для устойчивого роста.

Рост населения — не приговор. Но и не автоматическое благо. Он становится фактором роста только тогда, когда экономика способна накапливать капитал, повышать производительность и обеспечивать переход рабочей силы в более эффективные сектора. В противном случае демография превращается в риск. Для Казахстана этот выбор — не абстрактный. Он структурный и долгосрочный.