Когда Всемирный банк в 2024 году оценил Казахстан по индексу Women, Business and the Law, страна набрала 75,6 из 100 — выше среднего в мире и в регионе, с максимальным баллом за свободу передвижения, вступление в брак и имущественные права. Это должно было означать, что формальных барьеров для женщин в экономике почти не осталось. И это правда — закон действительно почти не мешает. Проблема казахстанской экономики не в законах. Она в том, что происходит после того, как закон уже разрешил.
Экономисты обычно ищут причины медленного роста в налогах, инвестициях, ставках и производительности труда. Общественные нормы в этот список почти никогда не попадают, хотя способны годами снижать экономический потенциал страны, оставаясь незаметными для макроэкономической статистики — они не отражаются отдельной строкой бюджета и не входят в прогнозы ВВП. Между тем именно нормы, а не законы, определяют, использует ли экономика человеческий капитал, который сама же создала.
Разделение экономических ролей по полу когда-то было рациональным. Экономика строилась на физическом труде и сельском хозяйстве, где мужская сила давала очевидное преимущество, а высокая рождаемость и отсутствие современной медицины требовали от женщины постоянного ухода за детьми. Модель помогала семье выживать и снижала неопределенность. Но экономика, где стоимость знаний давно обогнала стоимость физической силы, а рост обеспечивают услуги, финансы и интеллектуальный труд, живет по другим правилам — и Казахстан, где эти сектора растут быстрее сырьевых, эту разницу уже почувствовал сильнее многих.
Если общество продолжает распределять роли по полу, а не по способностям, оно добровольно ограничивает собственный потенциал. Это тот же самый механизм неэффективного распределения ресурсов, который экономисты обычно применяют к капиталу или технологиям, только здесь ресурс — люди. Если способный человек оказывается не там, где его квалификация дает максимальную отдачу, страна производит меньше товаров, услуг и управленческих решений, чем могла бы. Денег в бюджет от этого не убывает. Они просто никогда не создаются.
Обычно предполагают, что сначала меняется общество, а потом экономика подстраивается следом. Казахстанские данные последнего десятилетия ставят это предположение под сомнение. Экономика страны за это время заметно усложнилась — выросли сектор услуг, финансы, цифровые технологии. Но, по данным ПРООН, за десятилетие гендерные предубеждения в Казахстане остались практически на том же уровне — в отчете это прямо названо «десятилетием стагнации». Иными словами, рост экономики сам по себе не размывает нормы так быстро, как предполагает теория. Ждать, пока богатство само все исправит, — стратегия, которая в казахстанском случае явно не сработала за последние десять лет.
Устойчивость норм объясняется не только личными убеждениями, но и тем, что люди систематически переоценивают консервативность окружающих — и казахстанские цифры показывают этот разрыв почти буквально. 75% мужчин в стране согласны, что женщина должна работать и иметь собственный доход. Но лишь половина при этом считает, что женщина вправе полностью самостоятельно распоряжаться своим заработком. Это не противоречие в опросе — это и есть механизм из статьи в действии: люди готовы поддержать более гибкое распределение ролей на словах, но продолжают вести себя по старой модели, потому что не уверены, что окружающие готовы к тому же. При этом больше половины женщин (53,6%) и почти 68% мужчин по-прежнему считают заботу о семье главной обязанностью женщины — то есть разрыв существует не между «прогрессивным меньшинством» и «консервативным большинством», а внутри одних и тех же людей одновременно.
Норма ограничивает не только женщин. Мужчина обязан обеспечивать семью, постоянно работать и сохранять финансовую устойчивость — и почти не имеет права выйти за пределы этой роли без общественного осуждения, даже если для конкретной семьи более эффективным было бы другое распределение обязанностей. Экономика с двумя доходами на семью, где все больше профессий требуют одинаковых компетенций независимо от пола, уже наступила. Норма, требующая от мужчины быть единственным кормильцем, — нет.
Здесь и обнаруживается практический нюанс, важный именно для Казахстана: по данным ПРООН, само понятие «гендерное равенство» знает меньше 40% граждан страны. Значит, разговор об этой проблеме на языке прав и равенства почти гарантированно не долетает до большей части аудитории — в отличие от разговора на языке экономики: недополученного роста, недополученных инноваций, недополученной производительности. Это не смена темы, а смена словаря, который у страны с высоким формальным баллом WBL, но стагнирующими нормами, может сработать быстрее.
Самый дорогой налог далеко не всегда вводит государство. Казахстан уже проделал ту часть работы, которую видно в законах — индекс Всемирного банка это подтверждает. Оставшийся рост сидит не в новых законах, а в нормах, которые государство напрямую изменить не может, но может перестать усиливать — и в разговоре, который стоит вести не как спор о ценностях, а как разговор об экономической эффективности, которую страна пока сама у себя забирает.
Айдар Какимжанов, независимый эксперт, специально для www.economyKZ.org
