Почему популизм ведет к экономическим кризисам

Экономический популизм всегда начинается с обещаний быстрого роста. Повышение зарплат. Расширение потребления. Снижение неравенства. Ослабление роли рынков. Усиление государства. Эти меры подаются как альтернатива «неэффективной» стабилизации прошлого.

История показывает: такие программы почти всегда заканчиваются одинаково. Рост оказывается краткосрочным. Инфляция выходит из-под контроля. Валютные ограничения становятся жестче. Реальные доходы падают. Причем падают сильнее, чем до начала эксперимента.

Опыт Чили начала 1970-х и Перу второй половины 1980-х демонстрирует не политические ошибки, а устойчивую макроэкономическую логику. Разные страны. Разные лидеры. Разные идеологии. Но одинаковый результат. Главный вывод прост. Экономические ограничения нельзя отменить указом. Их можно лишь временно отложить. Чем дольше откладывается корректировка, тем выше ее цена.

Популистская модель почти всегда возникает после периода жесткой корректировки. Экономика растет медленно. Реальные доходы снижаются. Безработица растет. Неравенство остается высоким. При этом бюджет и платежный баланс выглядят лучше, чем раньше. Именно это создает ощущение «пространства для маневра». Так формируется отправная точка. Свободные мощности. Запасы. Валютные резервы. Низкая загрузка производства. Все это интерпретируется как доказательство того, что экономика может быстро расти без инфляции.

На этой базе формируется ключевая гипотеза популизма. Если спрос увеличить, предложение подтянется. Если зарплаты вырастут, производство расширится. Если цены контролировать, инфляции не будет. Если валюту администрировать, внешние ограничения исчезнут.

В Чили перед началом программы экономика действительно выглядела уставшей. В 1967–1970 годах реальный ВВП на душу населения рос всего на 1,2% в год. Безработица в городах достигла 9,2%. Инфляция ускорилась до 35%. При этом международные резервы составляли около 400 млн долларов, что соответствовало примерно шести месяцам импорта. Эти цифры стали основой для вывода: страна может позволить себе резкий разворот политики.

Экономическая программа делала ставку на перераспределение. Реальные зарплаты повышались. Государственные расходы резко росли. Вводился жесткий контроль цен. Девальвация объявлялась неприемлемой. Дефицит бюджета считался допустимым. Денежная эмиссия использовалась напрямую для финансирования расходов.

Первый год подтвердил ожидания сторонников программы. В 1971 году реальный ВВП вырос на 7,7%. Средняя реальная заработная плата увеличилась на 17%. Совокупное потребление выросло на 13,2%. Безработица снизилась ниже 4%. Доля оплаты труда в ВВП выросла с 52,3% в 1970 году до 61,7% в 1971-м. Это почти 10 процентных пунктов за один год. Политический эффект был мгновенным. Поддержка правящей коалиции выросла с 36% на президентских выборах до около 50% на муниципальных. Но этот рост имел цену. Дефицит бюджета увеличился с 2,7% ВВП до 10,7% ВВП всего за год. Денежная масса росла темпами, превышающими 100% в год. Кредитование государственного сектора увеличивалось почти на 300%. Импорт промежуточных товаров вырос почти на 40%. Валютные резервы сократились более чем вдвое — с 320 млн до 129 млн долларов. Инфляция не исчезла. Она была подавлена. Контроль цен и субсидии лишь скрывали рост дисбалансов.

На втором этапе ограничения начали проявляться. К 1972 году инфляция достигла 216,7%. Реальный рост сменился спадом. ВВП сократился на 1,2%. Валютные резервы упали до 95 млн долларов. Бюджетный дефицит вырос до 13% ВВП. Черный рынок валюты стал доминирующим. Премия к официальному курсу достигла 898%. Экономика все больше уходила в тень. Налоговые поступления сокращались. Доходы бюджета падали. Субсидии дорожали. Дефицит финансировался эмиссией. Попытки стабилизации были половинчатыми. Девальвация откладывалась. Расходы не сокращались. Зарплаты продолжали индексироваться. В результате меры не работали.

В 1973 году система окончательно вышла из-под контроля. Инфляция превысила 600%. Реальные зарплаты обрушились до 70% от уровня 1970 года. Бюджетный дефицит вырос до 24,7% ВВП. Валютные резервы сократились до 36 млн долларов.

Экономический коллапс стал политическим. Корректировка произошла в наиболее жесткой форме. Реальные доходы населения упали значительно ниже уровня начала эксперимента.

Перу повторило тот же сценарий с временным лагом. К середине 1980-х страна уже находилась в сложном положении. В 1980–1985 годах реальный ВВП на душу населения сокращался в среднем на 4,2% в год. Инфляция превышала 100%. Неравенство было экстремальным. 1% населения получал почти половину совокупного дохода. Это стало ключевым аргументом в пользу радикального перераспределения.

Экономическая программа снова делала ставку на рост через спрос. Реальные зарплаты резко увеличивались. Цены замораживались. Курс фиксировался. Обслуживание внешнего долга ограничивалось 10% экспортной выручки, что временно сняло валютное давление. Эффект был впечатляющим. В 1986 году ВВП вырос на 9,5%. В 1987-м — еще на 6,9%. Реальная заработная плата к концу 1987 года была на 52% выше уровня 1985-го. Инфляция в первый год снизилась с 158% до 63%. Бизнес приветствовал рост спроса. Инвестиции увеличились. Но фундаментальные ограничения никуда не исчезли. Импорт рос быстрее экспорта. Бюджетные доходы сокращались. Государственные расходы увеличивались. Валютный дефицит накапливался. К 1988 году система рухнула. Инфляция достигла 1 722%. ВВП сократился на 8,4%. Реальные зарплаты резко упали. Экономика вошла в фазу гиперинфляции и социальной нестабильности.

Эти два кейса показывают главное. Популизм не устраняет ограничения. Он лишь переносит корректировку во времени. При этом делает ее более резкой. Этот вывод имеет прямое значение для Казахстана. Экономика с высокой долей импорта, чувствительная к валютному курсу и инфляционным ожиданиям, особенно уязвима к подобной логике.

Любая попытка ускорить рост за счет резкого расширения спроса, не подкрепленного ростом производительности, неизбежно приводит к тем же этапам. Сначала рост. Затем дефициты. Потом инфляция. И, наконец, жесткая корректировка.

Краткосрочный эффект всегда выглядит убедительно. Доходы растут. Потребление увеличивается. Социальное напряжение снижается. Но если рост финансируется дефицитом, подавлением ценовых сигналов и административным контролем, он не может быть устойчивым. Однако перераспределение не заменяет развитие. Контроль не заменяет стимулы. Эмиссия не заменяет экспортную выручку.

Самая высокая цена популизма — не инфляция сама по себе. А обвальное падение реальных доходов в финале. В обоих случаях итоговые зарплаты оказались ниже уровня начала эксперимента. И восстановление заняло годы. Экономические законы не имеют идеологии. Они работают одинаково в разных странах и эпохах. Популизм может выиграть выборы. Но он почти всегда проигрывает экономике.