Доходы казахстанцев продолжают расти — но этот рост все чаще остается статистическим. В четвертом квартале 2025 года среднедушевой доход достиг 254 446 тенге в месяц, прибавив почти 10% к прошлому году. На уровне макроэкономики это выглядит как устойчивое восстановление. На уровне домохозяйств — как стагнация. С поправкой на инфляцию реальные доходы снизились до 97,7% от уровня годом ранее.
Разрыв между цифрами и ощущениями перестает быть временным. Он становится новой нормой. С 2022 года номинальные доходы выросли почти на 70% — с примерно 150 тыс. до более чем 250 тыс. тенге. Динамика выглядит ровной и предсказуемой. Но параллельно формируется другая траектория — реальных доходов. И она идет вниз.
Причина — не просто инфляция, а ее структура. Быстрее всего дорожают категории, которые формируют повседневные расходы: продукты, коммунальные услуги, базовые сервисы. Именно они определяют субъективное ощущение благосостояния. В результате рост доходов не конвертируется в рост потребления.
Вторая проблема — в самом показателе. Среднедушевой доход агрегирует разные источники: зарплаты, самозанятость, социальные выплаты и оценку неформальных доходов. Это расширяет охват, но снижает точность. Среднее значение растет быстрее, чем доходы большинства.
Региональный разрыв усиливает эффект. В Алматы доходы превышают 410 тыс. тенге на человека, в Астане — около 371 тыс. На другом полюсе — Туркестанская область с уровнем около 134 тыс. тенге. Это не просто разница в доходах. Это разница в экономической структуре.
Крупные города концентрируют высокооплачиваемую занятость. Регионы с ограниченной экономической базой остаются в зоне низких доходов — и высокой чувствительности к инфляции. Даже там, где доходы максимальны, давление сохраняется. В Алматы и Астане реальные доходы также опускаются ниже 100%. Это означает, что инфляция нивелирует рост даже в наиболее обеспеченных точках экономики.
В отдельных регионах ситуация ухудшается быстрее. Атырауская область фиксирует падение: номинальные доходы снижаются до 89,5% к прошлому году, реальные — до 78,8%. Это один из наиболее резких спадов по стране и показатель того, насколько неравномерно распределяется экономическая динамика.
Рост доходов в таких условиях перестает быть драйвером. Он становится компенсацией. Домохозяйства ускоряют потребление — сбережения теряют привлекательность на фоне роста цен. Бизнес реагирует зеркально, перекладывая издержки в цены. Это усиливает инфляционную спираль и закрепляет эффект.
Дополнительное давление создается методологией. Показатели рассчитываются до налогов и обязательных платежей, что означает: располагаемый доход ниже заявленного. Разрыв между статистикой и реальностью расширяется.
Структура доходов также меняется. Растет доля самозанятости — более гибкой, но менее устойчивой. Социальные выплаты добавляют стабильности, но не компенсируют инфляцию. В итоге общая конструкция доходов становится более уязвимой к шокам.
Региональное неравенство при этом не сокращается. Разрыв между максимальными и минимальными доходами превышает трехкратный уровень и остается устойчивым. Это ограничивает внутренний спрос и усиливает фрагментацию экономики.
В такой конфигурации рост доходов перестает быть универсальным индикатором благополучия. Он показывает направление, но не качество движения. Если текущая динамика сохранится, номинальные доходы продолжат расти, а реальные — останутся под давлением. Для домохозяйств это означает осторожное потребление и отложенные решения. Для бизнеса — ограниченный спрос. Для экономики — устойчивость в отчетах и напряжение в реальности. Именно этот разрыв становится ключевой характеристикой текущего цикла.
Пока он сохраняется, любые позитивные показатели будут восприниматься не как улучшение, а как статистика, которая не доходит до кошелька.
Лина Егель кызы, эксперт портала EconomyKZ.org
