Список факторов экономического роста долго казался закрытым — инвестиции, производительность труда, уровень образования, качество институтов, доступ к финансированию. Вокруг этих переменных строились государственные программы и стратегии развития Казахстана. Но постепенно выясняется, что список неполный. Есть фактор, который почти не попадает в макроэкономические модели, хотя способен менять их результат не меньше, чем налоговая политика или стоимость капитала. Это культура — совокупность общественных норм и представлений о том, какое поведение считается правильным. Долго ее относили к истории, социологии, антропологии — к чему угодно, только не к экономике. Между тем именно она часто определяет, насколько эффективно работают все остальные реформы.
Казахстан — показательный случай именно потому, что формально сделал почти все, что рекомендует классическая теория роста. Государство расширило охват высшим образованием, выдает рекордное число грантов, вкладывается в цифровизацию и подготовку кадров под новые отрасли. Но отдача от этих вложений оказывается ниже, чем должна быть при чисто рациональной модели поведения. По данным Бюро национальной статистики, доля молодежи в категории NEET — тех, кто не учится, не работает и не получает профессиональной подготовки — снизилась с 7,3% в 2023 году до 5,8% в первом квартале 2026-го. Тренд позитивный, но за ним стоят сотни тысяч молодых казахстанцев с доступом к образованию, которые все еще остаются вне рынка труда, хотя экономика формально создала для них возможности.
Традиционная теория объясняла такие разрывы качеством институтов или уровнем доходов. Это весомые причины, но не исчерпывающие. Между созданной возможностью и реальным поведением человека есть еще один слой — общественные нормы, семейные ожидания, представления о том, что считается приемлемым. Именно этот слой незаметно снижает эффективность практически любой реформы, даже хорошо профинансированной.
Экономика в конечном счете складывается из миллионов индивидуальных решений: получать ли образование, искать ли новую работу, переезжать ли в другой город, открывать ли свое дело, продолжать ли профессиональное развитие после рождения детей. Каждое из них определяют три силы одновременно — собственные убеждения человека, материальная выгода и мнение окружающих. Третья составляющая долго отсутствовала в экономических моделях, хотя в реальности способна полностью изменить поведение. Можно предложить более высокую зарплату, но человек откажется от новой работы, если выбор вызовет осуждение семьи. Можно расширить доступ женщин к образованию, но это не значит, что они станут работать по специальности. Можно создать современные рабочие места, но часть общества не станет ими пользоваться, если нормы продолжают это ограничивать.
В Казахстане это видно на рынке труда напрямую. По данным Бюро нацстатистики, в 2025 году неформальную занятость показали 942,5 тысячи человек — показатель снизился на 18,1% за три года, доля неформального сектора в общей занятости сократилась с 12,8 до 10,1%. Но 42% из тех, кто остается в неформальном секторе, — это самозанятые, чья работа плохо связана с их формальной квалификацией. Государство вложилось в подготовку специалистов, а рынок труда часть этой подготовки просто не использует — не из-за нехватки вакансий, а из-за того, что решения людей определяются не только рынком. Именно здесь культура перестает быть абстракцией и начинает работать как экономический институт: она определяет объем реально предлагаемой рабочей силы, скорость накопления человеческого капитала, уровень производительности.
Особенно хорошо это видно на примере женской занятости. За последние десятилетия доступ женщин к образованию в Казахстане вырос настолько, что во многих специальностях девушки сегодня учатся не реже юношей. Экономика формально должна была получить дополнительный источник роста. Но социологические опросы среди казахстанской молодежи показывают, что важность гендерного равенства отмечают 51% женщин и лишь 12,9% мужчин. Оба пола живут в одной экономике с одинаковым доступом к образованию, но расходятся в базовых представлениях о том, какое поведение считать нормой — а значит, по-разному реагируют на одни и те же экономические стимулы: одну и ту же вакансию, одну и ту же зарплату, одно и то же предложение получить новую квалификацию.
Причина в том, что экономика меняется быстрее общества. Новые рабочие места и технологии распространяются за несколько лет. Система образования тоже способна перестроиться относительно быстро. Общественные представления меняются на порядок медленнее — иногда разрыв достигает целого поколения. В результате возникает скрытый разрыв между экономическим потенциалом страны и ее фактическими результатами. Государство инвестирует в человеческий капитал, но использует его не полностью. Компании сталкиваются с дефицитом кадров при формальном избытке подготовленных специалистов. Семьи теряют часть потенциального дохода. Национальная экономика недополучает производительность, которая уже могла бы работать на рост — именно это и показывают казахстанские цифры по NEET и неформальной занятости: возможности созданы, но используются не полностью.
Самое неожиданное объяснение этого зазора дает не консерватизм большинства, а его неверная оценка. Люди систематически ошибаются в том, что думают окружающие, и продолжают следовать старым моделям поведения, хотя внутренне уже готовы поступать иначе. Свежее подтверждение этому — общенациональный опрос казахстанцев 2025 года на 3123 респондента, опубликованный в научном журнале Frontiers in Human Dynamics под названием «Consensus without convergence» — «согласие без сближения». Исследование показало, что казахстанцы демонстрируют высокий уровень согласия по базовым ценностям: здоровье как приоритет назвали 95,5% опрошенных, ответственность — 93,6%, порядочность — 91,9%. Большинство, 81,5%, признают наличие общей ценностной основы в обществе. При этом те же люди воспринимают общество как глубоко разделенное: 79,4% видят пропасть между чиновниками и населением, 75,1% — между богатыми и бедными.
Получается парадокс: общество куда более единодушно в своих реальных ценностях, чем кажется самим его членам. Каждый в отдельности недооценивает степень согласия вокруг себя и по инерции ведет себя так, будто окружен большим числом несогласных, чем есть на самом деле. Экономисты называют такие моменты переломными точками: долгое время кажется, что общество остается неизменным, а затем за несколько лет происходят процессы, которые раньше считались невозможными — просто накопленные изменения взглядов наконец становятся видимыми друг другу.
Из этого следует практический вывод для экономической политики: материальные стимулы работают хуже, чем рассчитывают реформаторы, если противоречат привычным ожиданиям. Повысить зарплату или создать вакансию недостаточно, если человек одновременно ощущает, что новое решение выходит за пределы социальной нормы — тогда экономическая рациональность начинает конкурировать с социальной, и не всегда побеждает. Именно поэтому многие реформы в Казахстане и других странах приносят меньше отдачи, чем закладывалось в расчетах: условия созданы, но общество к ним еще не адаптировалось.
Обратный процесс не менее важен: как только меняется поведение достаточно большого числа людей, начинают меняться и сами нормы. Экономисты долго считали культуру почти неизменной величиной, которая формируется десятилетиями. Но она способна меняться быстрее, если одновременно меняются условия жизни, ожидания людей и экономические стимулы — и здесь работают три параллельных канала. Первый — образование, которое передает не только знания, но и представления о том, какие жизненные стратегии считаются нормальными. Второй — медиа, которые показывают новые модели карьеры и семьи: в Казахстане это особенно заметно на фоне того, что интернетом пользуются 92,9% населения, а соцсетями — 75,7%, то есть 15,7 миллиона человек, и это одна из самых насыщенных цифровых сред в Центральной Азии для того, чтобы новые модели поведения становились видимыми. Третий канал — программы, которые расширяют возможности людей самостоятельно принимать решения о собственном будущем. Государственный проект «Бастау Бизнес» — характерный пример: бесплатное обучение основам предпринимательства для молодежи, включая NEET-категорию, для жителей села и малых городов, с последующим грантом до 400 МРП на запуск дела. По данным проекта, обучение уже помогло создать около 60 тысяч рабочих мест — то есть напрямую бьет в ту же точку, где государство теряет отдачу от инвестиций в человеческий капитал.
Культура почти никогда не меняется одним резким скачком. Значительно чаще появляются промежуточные формы поведения, которые позволяют обществу адаптироваться без внутреннего конфликта: новая модель сначала выглядит исключением, затем — допустимой альтернативой, и только потом становится нормой. В Казахстане это заметно на примере предпринимательства среди молодежи: свыше 40% новых бизнесов сегодня создают люди от 18 до 30 лет, а в Туркестанской и Восточно-Казахстанской областях число молодых предпринимателей выросло на 18% за три года. Еще десятилетие назад собственное дело в этом возрасте воспринималось скорее как риск, чем как норма. Сейчас это уже массовая практика — именно так выглядит переход культурной нормы из исключения в привычку, и именно на этот переход работают программы вроде «Бастау Бизнес».
Для Казахстана эти процессы приобретают особое значение именно сейчас, когда экономика страны быстро меняется: растет роль современных услуг, продолжается цифровизация, увеличивается спрос на специалистов высокой квалификации, появляются профессии, которых несколько лет назад не существовало. Но любая структурная перестройка требует соответствующих изменений в общественных представлениях. Если рынок труда развивается быстрее, чем меняются привычные модели поведения, часть человеческого капитала неизбежно остается невостребованной. Молодые люди будут выбирать профессию не по перспективам экономики, а по устоявшимся семейным ожиданиям. Страна будет терять один из самых ценных ресурсов — способность быстро использовать собственный человеческий капитал.
В этом смысле культура становится таким же элементом экономической инфраструктуры, как дороги, энергетика или финансовая система. Ее нельзя измерить в километрах или миллиардах тенге. Но именно она определяет, насколько эффективно работают все остальные элементы экономики. Культура не заменяет реформы — она определяет предел их эффективности. Можно увеличить расходы на образование, построить инфраструктуру, привлечь инвесторов и создать новые отрасли. Но если общественные нормы продолжают ограничивать использование человеческого капитала, часть потенциала неизбежно останется неиспользованной.
Для Казахстана, который заявляет о переходе от сырьевой модели к экономике знаний, это не теоретический вопрос. Дальнейший рост все меньше будет зависеть от объема добычи и все больше — от качества человеческого капитала, предпринимательства и от скорости, с которой общество готово пользоваться уже созданными возможностями. Конкуренция ближайшего десятилетия развернется не только между технологиями и компаниями, но и между обществами, которые по-разному реагируют на перемены.
Опрос «Согласие без сближения» в этом смысле дает казахстанской экономической политике неожиданно практический вывод. Общество уже согласно в базовых ценностях сильнее, чем само о себе думает. Задача не в том, чтобы убедить казахстанцев принять новые нормы — они зачастую их уже приняли. Задача в том, чтобы показать людям, что они не одиноки в этом мнении. Иногда самая дешевая экономическая реформа — это просто точная информация о том, что думает большинство.
Эльвира Батурова, исследовательская группа EconomyKZ специально для EconomyKZ.org
