Казахстан: рост экономики и неравенство доходов

В последние два десятилетия Казахстан демонстрировал высокие темпы экономического роста, что фиксируется как по совокупному выпуску, так и по показателям в текущих ценах. Однако динамика макроэкономических агрегатов еще не тождественна динамике благосостояния большинства домохозяйств. Расхождения между ростом экономики «в среднем» и реальными доходами типичного работника могут быть значительными из-за ценовой структуры, демографических сдвигов, отраслевой композиции выпуска и особенностей распределения доходов. Поэтому корректная оценка социально-экономических итогов требует не только анализа валового внутреннего продукта, но и сопоставления средних и медианных показателей оплаты труда, реальных денежных доходов и доступности ключевых благ.

Цель настоящего исследования – эмпирически проверить, в какой мере рост экономики конвертировался в рост благосостояния большинства граждан, и выявить признаки неравномерности распределения выгоды от роста. В качестве основной рабочей гипотезы выдвигается предположение, что при устойчивом увеличении макропоказателей, выраженном в индексе физического объема ВВП и ВВП на душу населения, реальная медианная заработная плата росла заметно медленнее, чем средняя, а потому «средние» оценки благосостояния могут завышать реальное положение середины распределения доходов.

Эмпирическая база включает официальные годовые ряды за 2012–2024 годы с приведением к единой базе 2011 = 100: индекс физического объема ВВП, индекс физического объема ВВП на душу населения, номинальный рост ВВП, индекс реальной заработной платы, индекс номинальной заработной платы, индекс реальных денежных доходов населения и индекс номинальных денежных доходов населения. Для распределительного измерения используются данные о медианной месячной заработной плате за 2011–2024 годы, что позволяет сопоставить траектории «средней» и «типичной» оплаты труда и приблизиться к оценке смещения в сторону верхних квантилей доходов.

Методологически анализ строится на сопоставлении темпов и накопленных индексов с выделением подотрезков, соответствующих различным фазам экономического цикла, и на пересчете номинальных величин в постоянные цены с опорой на индекс потребительских цен. Особое внимание уделяется различию дефляторов: заработная плата корректируется на потребительские цены, тогда как ВВП – на дефлятор выпуска. В условиях ресурсной экономики это может порождать стойкие расхождения в динамике. Для интерпретации «ощущаемого» благосостояния дополнительно рассматривается роль цен на жилье и оплачиваемые услуги, которые формируют значительную часть потребительской корзины домохозяйств и способны нивелировать рост доходов.

Практическая значимость исследования состоит в предоставлении взвешенной, статистически обоснованной альтернативы тезису о «постоянном и устойчивом росте благосостояния», основанной на распределительных показателях. Показав, что траектория медианной заработной платы и реальных денежных доходов отлична от динамики средних величин и ВВП на душу, мы получим более точное представление о том, как именно рост перераспределяется между группами населения и какие структурные факторы ограничивают превращение макроэкономического расширения в повсеместное повышение жизненного уровня.

Рисунок 1. Динамика реального роста экономики и реального роста на душу населения Республики Казахстан за период с 2011 по 2024 год (2011 = 100)

Источник: данные БНС, анализ автора

В реальном выражении совокупный выпуск рос умеренно: индекс физического объема ВВП повысился с 100 до приблизительно 155,3 к 2024 году, что соответствует среднегодовому темпу около 3,4% за 2012-2024 годы. После сопоставления по душевому показателю динамика выглядит заметно мягче: ИФО ВВП на душу населения увеличился с 100 до примерно 128 (около 1,9% в год). Таким образом, вклад демографического фактора «разбавлял» макроэкономический рост, снижая его средний эффект на одного жителя.

Траектория была волатильной и асимметричной по подпериодам. В 2012-2014 годах наблюдалось ускорение реального роста, сменившееся фазой ослабления в 2014-2016 годах на фоне внешних шоков и переоценки цен на сырьевые товары. Прирост ВВП был почти стагнационным, а по душевому показателю зафиксировалась фактически «плато»-динамика. В 2016-2019 годах последовало восстановление: совокупный выпуск прибавлял порядка 4-4,5% в год, но в расчете на душу населения темпы были лишь около 1,5-2% в год, что указывает на ограниченную конвертацию восстановления в индивидуальное благосостояние. Пандемийный 2020 год принес краткосрочное снижение обоих показателей, после чего в 2021–2024 годах состоялся компенсаторный рост: реальный ВВП вновь вышел на темпы вблизи 4-4,5% в год, тогда как по душевому измерению ускорение было умеренным, порядка 2,5-3% в год.

Рисунок 2. Динамика номинального и реального роста экономики Республики Казахстан за период с 2011 по 2024 год (2011 = 100)

Источник: данные БНС, анализ автора

В то же время показатели в текущих ценах формировали впечатляющий номинальный бум: с 2011 по 2024 год номинальный ВВП увеличился почти в 4,8 раза. На рисунке №2 видно, что начиная с 2020 года номинальная траектория ВВП резко оторвалась от реальной. Подобный разрыв означает, что львиная доля прироста в стоимостном выражении была обусловлена ростом цен в экономике (дефлятор ВВП), а не расширением физического выпуска. Наиболее выраженное расхождение наблюдается с 2021 года, когда сработали постпандемические базовые эффекты, ускорение внутренней инфляции и подорожание экспортируемого сырья, усилившее дефлятор. Отсюда вытекает теория о том, что существенный номинальный рост экономики может объясняться ее обесценением, и для этого показатели можно сопоставить с учетом более стабильной валюты в виде доллара США.

Рисунок 3. Динамика номинального (в доллара США) и реального роста экономики Республики Казахстан за период с 2011 по 2024 год (2011 = 100)

Источник: данные БНС, анализ автора

Рисунок 4. Динамика номинального (в долларах США) и реального роста на душу населения Республики Казахстан за период с 2011 по 2024 год (2011 = 100)

Источник: данные БНС, анализ автора

Эмпирические результаты демонстрируют устойчивое расхождение между траекториями номинального и реального показателей. К 2024 году номинальный ВВП в тенге достиг индекса 484, тогда как реальный ВВП составил лишь 155,3. Следовательно, преобладающая часть прироста в стоимостном выражении объясняется ростом дефлятора ВВП и, шире, инфляционными факторами, а не увеличением физического объема производства. Эта асимметрия становится особенно выраженной после 2021 года, когда наблюдалось ускорение внутренней инфляции и изменение внешних ценовых условий, типичных для ресурсно-экспортной экономики. В результате номинальные «рекорды» последних лет не тождественны сопоставимому росту реальных возможностей домохозяйств.

Таблица 1. Корреляционная матрица макроэкономических показателей роста экономики

Источник: данные БНС, анализ автора

Пересчет номинального ВВП в доллары США подтверждает вывод о доминировании ценового и курсового компонентов. Индекс номинального ВВП в долларах США к 2024 году равен 151,2, а в расчете на душу населения – 124,2. Тем самым динамика экономики в стабильной валюте оказывается существенно ближе к реальному индексу, а для душевого показателя – заметно слабее. Низкая «чувствительность» долларовых рядов к внутренним номинальным трендам (см. таблицу 1) однозначно указывает на то, что укрепление показателей в тенге в значительной мере отражает удорожание цен и обесценение национальной валюты, а не расширение выпуска.

Рисунок 5. Динамика реального роста экономики, реального роста на душу населения и индекса реальной заработной платы Республики Казахстан за период с 2011 по 2024 год (2011 = 100)

Источник: данные БНС, анализ автора

Логика анализа естественным образом переходит от агрегатов к распределению. Показано, что совокупная и душевая траектории ВВП в 2012-2024 гг. были волатильны и существенно расходились с номинальной динамикой в тенге; особенно ярко асимметрия проявилась в 2015-2020 гг., когда реальный рост замедлился, а на душу населения сформировалось фактическое «плато». При этом последующее ускорение после 2021 года в заметной мере объясняется фискальным стимулированием и административно-политическими мерами, усилившими номинальные ряды через дефлятор и курсовой канал, но не гарантировавшими эквивалентной прибавки для «среднего» домохозяйства.

Именно поэтому следующий шаг – перейти от макропоказателей к ценовой и распределительной стороне рынка труда. Распределение экономического роста не тождественно распределению доходов от труда: различаются дефляторы (дефлятор ВВП против ИПЦ), отраслевая композиция выпуска и занятости, степень формализации рынка труда, а также региональные различия, из-за чего связь между ростом экономики и заработной платы бывает неполной, а иногда и расходящейся. Для корректной оценки того, в какой мере рост «дошел» до работников, необходимо рассмотреть динамику номинальной и реальной заработной платы, а затем – медианной заработной платы как приближенной характеристики типичного работника.

Индекс реальной заработной платы поднялся со 100 до 157, тогда как индекс физического объема ВВП вырос до 155,3, а ВВП на душу населения – лишь до 127,7. В среднем за период прирост реальной зарплаты составил около 3,5% в год, реального ВВП – 3,4% в год, а по душевому показателю – порядка 1,9% в год. Уже на этом уровне видно, что «средний» работник прибавлял в покупательной способности быстрее, чем экономика в расчете на человека.

Траектория заработной платы при этом была двуфазной. В 2012-2018 гг. реальная зарплата практически стагнировала: индекс вырос лишь до 109,4, что соответствует темпам около 1,3% в год на фоне существенных внешних шоков и слабой динамики производительности. Начиная с 2019 года картина меняется: к 2024 году индекс достигает 157, что эквивалентно ускорению до 6,2% в год в 2018-2024 гг. Ускорение заработков при умеренном приросте реального выпуска и замедлении показателя на душу населения указывает на действие внециклических факторов: жесткие индексации (повышение МЗП с 2018 по 2024 год в 3 раза) и бюджетные решения в госсекторе, дефицит рабочей силы и переоценка рисков работодателями после пандемийного шока.

С точки зрения распределения выгоды от роста ключевым остается факт: при умеренной динамике ВВП на душу населения реальная «средняя» зарплата после 2019 года стала расти заметно быстрее агрегатов. Это вовсе не означает равномерного улучшения благосостояния: средняя величина чувствительна к верхней части распределения и секторной композиции занятости. Поэтому следующий шаг анализа – перейти от «средней» к «типичной» заработной плате и проверить, насколько описанное ускорение отразилось на медиане.

Рисунок 6. Динамика индекса реальной заработной платы и реальной медианной заработной платы Республики Казахстан за период с 2011 по 2024 год (2011 = 100)

Источник: данные БНС, анализ автора

В сопоставлении «средняя против типичной» картина однозначна. При базе 2011=100 индекс реальной заработной платы к 2024 году достиг 157, тогда как индекс реальной медианной заработной платы – лишь 124,6, то есть накопленное опережение средней над медианной составляет около 26 п.п. На протяжении 2012-2023 годов медиана фактически колебалась в узком диапазоне 98-106, демонстрируя многолетнюю стагнацию типичного дохода при росте средней; резкий подъем в 2024 году выглядит как разовая административно-политическая корректировка (индексации, повышение МЗП, бюджетные решения), а не как результат устойчивого роста производительности. На этом фоне реальный ВВП на душу населения поднялся до 127,7, что близко к траектории медианы и существенно ниже динамики средней заработной платы. Следовательно, распределение выгод от роста было выраженно асимметричным: большая часть занятых (на уровне медианы) многие годы не получала сопоставимого прироста покупательной способности, тогда как средняя заработная плата «тянулась» верхними квантилями и секторными кластерами. Чтобы оценить, как это отражается на внешне сопоставимой покупательной способности и на межвременной устойчивости доходов, далее переходим к анализу показателей в долларах США.

Рисунок 7. Динамика индекса реальной заработной платы в долларах США, индекса реальной заработной платы и реальной медианной заработной платы Республики Казахстан за период с 2011 по 2024 год (2011 = 100)

Источник: данные БНС, анализ автора

В сопоставлении индексов за 2011-2024 гг. наблюдается устойчивый и крупный разрыв между показателем реальной заработной платы в национальной валюте и ее эквивалентом в долларах США: при росте реальной заработной платы в тенге до 157 пунктов индекс реальной заработной платы в долларах снизился до 42,6 пункта, причем перелом пришелся на 2014-2016 гг. и носил необратимый характер. Механизм расхождения двойной.

Во-первых, заработная плата номинируется и индексируется в тенге и дефлируется ИПЦ, тогда как пересчет в доллары дополнительно включает курсовую динамику. Резкое ослабление тенге после перехода к режиму свободно плавающего курса в 2015 году мультипликативно уменьшило долларовый эквивалент доходов, несмотря на их рост в реальном выражении внутри страны.

Во-вторых, структура цен и торговых потоков усилила разрыв: значительная доля потребительской корзины состоит из неторгуемых услуг, где рост цен и заработков определяется локальными факторами, в то время как пересчет в доллары отражает внешнюю паритетную ценность дохода относительно торгуемых благ и международных расходов. В результате одновременно могли расти реальная заработная плата в тенге и снижаться ее внешняя покупательная способность, выраженная в стабильной валюте.

Последствия асимметрии существенны для поведения домохозяйств и восприятия благосостояния. Снижение долларового индекса более чем вдвое означает ухудшение доступности импортируемых товаров и услуг, зарубежного образования, лечения и отдыха при заданном уровне усилий труда. Растет стимул к сохранению накоплений в иностранной валюте и к «долларизации» ожиданий по зарплатам в секторах с высокой долей импортных издержек. Курсовой канал усиливает неравенство между домохозяйствами: группы с доходами, привязанными к экспортной выручке или индексируемыми к валюте, теряют меньше, тогда как занятые в чисто внутреннем секторе сталкиваются с падением внешней покупательной способности при неизменной локальной корзине. На уровне макроэкономики фиксируется сужение «окна возможностей» для потребления торгуемых благ и повышения человеческого капитала, что в среднесрочном горизонте ограничивает мобильность труда и может закреплять различия в доходах. Поэтому интерпретация доходной динамики, основанная только на национальных реальных показателях, систематически завышает социальный эффект роста.

В совокупности полученные результаты позволяют сформулировать следующий вывод. Казахстан в 2012-2024 гг. демонстрировал положительную динамику выпуска как в реальном выражении, так и при пересчете в иностранную валюту; однако распределение выгод от этого роста оказалось асимметричным: средняя реальная заработная плата росла заметно быстрее ВВП на душу населения, тогда как медианная долгое время находилась в окрестности стагнации и лишь в 2024 году совершила разовый подъем. Наиболее наглядное подтверждение неравномерности дает индикатор реальной заработной платы в долларах США: при росте внутренней реальной зарплаты до 157 пунктов (2011=100) ее долларовый эквивалент снизился до 42,6 пунктов, то есть более чем вдвое. Этот разрыв сформировался преимущественно в 2014-2016 гг. и затем закрепился, что согласуется с переходом в 2015 году к режиму свободно-плавающего обменного курса и последующими эпизодами ослабления тенге: курсовой канал «съел» внешне сопоставимую покупательную способность труда, несмотря на номинальные и реальные повышения внутри страны. Следовательно, макроэкономический рост не конвертировался равномерно в доходы большинства работников и тем более – в их доходы, измеренные в стабильной валюте. Для снижения дисперсии выгод от роста требуются меры, повышающие продуктивность и устойчивость реальных доходов в широкой части распределения.