ЮНКТАД выпустила World Investment Report 2026, и его главный тезис звучит просто: эпоха, когда свободное движение капитала считалось универсальным рецептом роста, заканчивается. В 2025 году правительства по всему миру приняли 229 новых мер, напрямую влияющих на иностранные инвестиции — рекорд за всю историю наблюдений организации. Но дело не в количестве решений. Дело в том, что страны теперь одновременно открывают одни отрасли для капитала и закрывают другие, и именно эта двойная логика становится нормой.
Долгие годы правило было простым — чем меньше барьеров для иностранного бизнеса, тем выше шансы получить новые заводы, технологии и рабочие места. Страны конкурировали друг с другом за капитал, снижали налоги, приватизировали активы и расширяли список отраслей, открытых для внешних игроков. Эта модель прошла через большую часть эпохи глобализации почти без серьезных возражений.
Сейчас правительства ведут себя куда осторожнее. Иностранные инвестиции им по-прежнему нужны, но брать любые деньги без разбора власти больше не готовы. Акцент сместился с объема на качество. Принесет ли инвестор технологии, которых нет в стране? Создаст ли проект новые компетенции внутри экономики, а не только рабочие места на конвейере? Вписывается ли капитал в долгосрочную стратегию, а не только в квартальную статистику притока? Раньше такие вопросы почти не звучали. Сегодня они определяют, получит ли инвестор зеленый свет.
Закрытие мировой экономики тут ни при чем — статистика говорит обратное. Из 229 новых мер около трех четвертей по-прежнему облегчают жизнь инвесторам: страны запускают программы стимулирования, ускоряют работу профильных агентств, сокращают бюрократию. Но почти каждое четвертое решение в 2025 году двигалось в противоположную сторону — усиливало контроль, вводило новые требования или ограничивало иностранное участие в отдельных секторах. И принимают такие решения уже не одиночки на периферии мировой экономики, а сразу десятки стран параллельно.
Получается конструкция, которую сложно описать старыми терминами «открытая» или «закрытая» экономика. Для каждой отрасли выстраивается собственный набор правил, льгот и ограничений. Добывающая промышленность, отдельные сегменты услуг, сектора с иностранной структурой собственности — для них появляются точечные требования, тогда как соседние отрасли одновременно получают новые стимулы. В развивающихся экономиках это особенно заметно: после нескольких лет почти непрерывной либерализации доля мер, благоприятных для иностранного капитала, начала снижаться. Не потому что страны отворачиваются от инвесторов — просто выбирают их куда придирчивее.
Похожий разворот происходит и в системе налоговых стимулов. Годами универсальная низкая ставка считалась главным оружием в борьбе за капитал: чем меньше налог, тем привлекательнее юрисдикция. Эта логика уступает место адресной поддержке. Государство теперь платит не за сам факт прихода инвестора, а за конкретный результат — новое производство, трансфер технологий, экспортный потенциал, встраивание в цепочки добавленной стоимости. Свою роль здесь сыграло и введение глобального минимального налога, которое само по себе меняет правила прежней налоговой конкуренции между юрисдикциями.
Параллельно национальная безопасность превращается из редкого исключения в постоянный элемент инвестиционной политики. Механизмы проверки иностранных сделок расширяются, критерии допуска к стратегическим активам ужесточаются, а чувствительные отрасли получают отдельный режим контроля. Доклад ЮНКТАД подчеркивает: это уже не разовая реакция на конкретный кризис, а встроенный элемент регулирования, который останется надолго. Экономическая эффективность сделки теперь оценивается вместе с вопросами технологической независимости и устойчивости инфраструктуры.
Все это складывается в главный сдвиг доклада: государство перестает быть просто арбитром, который выставляет общие правила и наблюдает за игрой со стороны. Оно возвращается на поле как активный игрок — само выбирает приоритетные отрасли, настраивает систему стимулов и напрямую влияет на то, куда пойдет капитал.
Национальные примеры показывают эту логику лучше любой статистики. Бразилия расширяет господдержку стратегических производств и создает специальные стимулы для строительства дата-центров, напрямую увязывая инвестиционную политику с цифровой трансформацией экономики. Канада после обострения торговых противоречий запустила масштабную программу поддержки крупных проектов в наиболее уязвимых отраслях — госпомощь здесь работает как инструмент сохранения конкурентоспособности промышленности, а не просто способ нарастить приток капитала. Чили выбрала другой фокус: скорость. Власти упрощают разрешительные процедуры и переводят их в цифровой формат, потому что во многих сделках именно быстрота согласования решает, достанется проект стране или уйдет к конкуренту. Южная Корея использует инвестиционную политику как рычаг технологической модернизации, направляя поддержку прежде всего в автопром и производство электротранспорта — привлечение капитала здесь подчинено более крупной цели, сохранению технологического лидерства. Мексика делает ставку на встраивание национальных предприятий в региональные производственные цепочки, укрепляя собственный промышленный потенциал через новые механизмы поддержки.
На первый взгляд эти пять историй выглядят разрозненно. При ближайшем рассмотрении в них проступает одна логика: конкуренция идет уже не за максимальный объем капитала, а за его качество, технологическую начинку и способность собрать вокруг себя новую отрасль роста.
Схожая перестройка идет и на уровне международного регулирования. Государства пересматривают старые инвестиционные соглашения, обновляют или заменяют их более современными версиями. Число новых классических двусторонних договоров сокращается, зато растет интерес к гибким форматам, которые лучше учитывают текущие экономические и технологические реалии. Меняются и механизмы разрешения инвестиционных споров — международная система постепенно оставляет странам больше пространства для собственной промышленной и социальной политики, а баланс между защитой инвестора и правом государства определять экономические приоритеты медленно смещается в сторону государства.
Сложить все это в одну картину несложно: рост господдержки, ужесточение инвестиционного контроля, пересмотр налоговых льгот, обновление международных соглашений и новые правила разрешения споров — не разрозненные события, а элементы одного процесса. Инвестиционная политика перестает быть техническим приложением к экономическому законодательству и становится полноценным инструментом государственной стратегии. Неслучайно в докладе почти не встречается привычное противопоставление «рынок или государство» — реальность оказалась сложнее двух лагерей. Страны продолжают бороться за капитал, но делают это через настройку условий под конкретные национальные цели, а не через тотальную открытость.
По сути, ЮНКТАД фиксирует не косметическую правку инвестиционного законодательства, а смену самой философии. Мир уходит от модели, где государство создавало комфортную среду и полагалось на рынок в вопросе распределения капитала. На ее место приходит то, что можно назвать управляемой открытостью: страны по-прежнему хотят иностранные деньги, но больше не готовы отдавать рынку право единолично решать, куда они пойдут.
Возврата к закрытым экономикам доклад не фиксирует. Правительства продолжают упрощать процедуры, создавать новые программы и совершенствовать институты сопровождения бизнеса. Но параллельно они куда внимательнее считают, какой эффект инвестиция принесет через десять или двадцать лет, а не только в момент подписания соглашения. Универсальные решения уступают место адресным: одни отрасли получают новые льготы, для других вводятся дополнительные требования, а условия входа определяются не общим режимом для всех, а стратегической значимостью конкретного проекта.
Еще пару лет назад такую перестройку можно было списать на временную реакцию на кризисы. Выводы World Investment Report 2026 говорят об обратном — тренд закрепился. Рекордное число новых инвестиционных мер, расширение адресной поддержки, пересмотр международных соглашений, растущий контроль над иностранными сделками и отказ от универсальных налоговых стимулов — все это части одной устойчивой тенденции, в которой государство снова становится ключевым игроком мирового инвестиционного процесса.
Меняется сама логика отношений между государством и капиталом. Если раньше стратегия строилась вокруг максимальной открытости, то теперь страны все чаще выбирают модель, в которой открытость сочетается с фильтром национальных интересов. За тридцать лет глобализации инвестиционная политика прошла полный круг: от почти полного невмешательства государства к его возвращению в роли архитектора экономического развития. В ближайшие годы выигрывать будут не те экономики, что просто открыли двери для любого капитала, а те, что научились точно выбирать, какой капитал им нужен, в какие отрасли он должен прийти и какие изменения обязан принести.
Султан Валиханов, эксперт портала EconomyKZ.org
