Проблема климатических перемещений и права человека

В современных условиях, когда климатическая повестка становится все более обсуждаемой в разных сферах и на разных уровнях, все чаще начинает упоминаться понятие «климатический беженец». Под ним обычно понимают людей, которые вынуждены покидать свои дома из-за последствий изменения климата.

Актуальная статистика подтверждает масштаб проблемы. По данным Международного центра мониторинга внутреннего перемещения (IDMC), по состоянию на конец 2024 года в мире насчитывалось более 83 млн внутренне перемещенных лиц, что является рекордным показателем за весь период наблюдений. Значительная часть данных перемещений связана именно со стихийными бедствиями и климатическими факторами. Только в 2024 году порядка 10 млн человек были вынуждены покинуть свои дома из-за наводнений, штормов, циклонов и засух. Долгосрочные оценки также остаются тревожными. По расчетам ряда аналитических центров, к 2050 году сотни миллионов людей могут оказаться перемещенными по экологическим причинам, прежде всего в наиболее уязвимых регионах (в прибрежных зонах, засушливых районах Африки и Южной Азии, а также в малых островных государствах).

На этом фоне в мировом сообществе все чаще возникает вопрос — кто такие «климатические беженцы», какие права им положены и какие механизмы защиты могут быть им предоставлены.

В классическом международном миграционном праве понятие «беженец» закреплено в Конвенции ООН о статусе беженцев 1951 года и связано с преследованием по признакам расы, религии, национальности или политических убеждений. Климатические катастрофы (наводнения, засухи, повышение уровня океана) не включены в данный перечень. Иными словами, международное право пока не признает людей, бегущих от наводнений, засух или подъема уровня моря, в качестве беженцев, автоматически подпадающих под международную защиту.

Учитывая, что в официальных международно-правовых документах отсутствует термин «климатический беженец», такие организации, как Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев и Международная организация по миграции, предпочитают говорить о них как о лицах, «перемещенных вследствие бедствий» и/или «климатических мигрантах», подчеркивая отсутствие у них формального статуса беженца.

Почему это проблема? Потому что отсутствие признанного статуса создает правовой вакуум. Человек, пересекающий границу из-за затопления родного острова или опустынивания земель, не имеет тех же гарантий, что и беженец, спасающийся от войны или политического преследования. Его не защищает Конвенция 1951 года, а значит принимающее государство формально может отказать ему в убежище и выслать обратно. В результате миллионы людей будут уязвимы и могут быть депортированы в места, где их жизни находятся под угрозой из-за климатических рисков.

При этом международное сообщество в целом признает связь между изменением климата и миграцией. В Глобальном договоре о безопасной, упорядоченной и законной миграции 2018 года прямо указано, что природные бедствия, изменение климата и деградация окружающей среды являются факторами, заставляющими людей мигрировать. Однако данный договор носит рекомендательный характер и не создает новых юридических категорий или обязательств.

При этом отсутствие специального статуса не означает и вовсе отсутствие прав. Базовые права человека сохраняются за всеми людьми, вынужденными покинуть свои дома, независимо от причин. Климатический кризис напрямую затрагивает целый ряд фундаментальных прав человека, включая право на жизнь, на достаточное питание, на воду, на жилье и на здоровье.

Одним из ключевых принципов международного права, применимых в таких случаях, является принцип невысылки (non-refoulement), согласно которому никого нельзя возвращать туда, где ему грозит серьезная опасность.

В 2020 году Комитет ООН по правам человека вынес знаковое решение, указав, что возвращение человека в условия, где климатический кризис представляет угрозу его жизни, может нарушать право на жизнь. Этот вывод был сделан в рамках дела Иоане Теитиоты, гражданина тихоокеанского государства Кирибати, пытавшегося получить убежище в Новой Зеландии, ссылаясь на угрозу затопления его родины. Хотя в конкретном случае не было признано нарушение прав, Комитет ясно дал понять, что при достижении критического уровня климатических рисков депортация станет недопустимой.

В 2025 году данная позиция получила дальнейшее развитие на уровне Международного суда ООН. В своем консультативном заключении об обязанностях государств в связи с изменением климата суд подтвердил, что последствия климатических изменений могут затрагивать фундаментальные права человека, прежде всего право на жизнь. Суд указал, что в случаях, когда возвращение человека в страну происхождения создает реальный риск серьезного и невосполнимого ущерба его праву на жизнь вследствие климатических факторов, государства обязаны учитывать такие риски при принятии решений о высылке. Тем самым Международный суд ООН укрепил правовую основу для применения принципа «non-refoulement» в климатическом контексте, хотя и не установил специального статуса «климатического беженца» в рамках действующего международного права.

По мере роста масштабов перемещений, связанных с изменением климата, в мировом сообществе обсуждаются различные подходы к устранению существующего юридического пробела, начиная от расширения определения беженца в рамках Конвенции о статусе беженцев 1951 года, чтобы включить перемещенных по климатическим причинам, до разработки отдельного международного механизма или нового международного соглашения, специально предназначенного для защиты таких людей.

Однако, стоит отметить, что в ряде случаев само понятие «беженец» может оказаться недостаточно точным для описания климатических перемещений. В отличие от классических ситуаций преследования, климатические катастрофы нередко приводят не к временной утрате безопасности, а к фактическому исчезновению или полной непригодности территории для проживания. В таких обстоятельствах вопрос высылки утрачивает практический смысл, поскольку место, откуда человек был вынужден мигрировать, может перестать существовать как объект возвращения. В этой связи мировому сообществу, возможно, нужно переосмыслить саму терминологию и выработать иные правовые категории для описания подобных форм перемещения. 

В этой связи логичным становится вопрос о том, как в складывающейся реальности должна выстраиваться позиция Республики Казахстан. С одной стороны, Казахстан не относится к числу государств, традиционно принимающих крупные потоки беженцев. С другой стороны, климатические изменения уже сегодня оказывают ощутимое влияние на территорию страны, включая рост засушливости, деградацию земель и дефицит водных ресурсов, что создает предпосылки как для внутренних перемещений населения, так и для потенциального притока людей из соседних государств Центральной Азии. В перспективе такой приток может рассматриваться одновременно как экономический ресурс, связанный с пополнением трудовых и демографических резервов, и как фактор дополнительной нагрузки на инфраструктуру, системы водоснабжения, продовольственную безопасность и социальные услуги. В условиях отсутствия международно-признанного статуса «климатических беженцев» перед Казахстаном, как и перед другими государствами региона, может встать вопрос выработки собственных подходов к учету климатического фактора в миграционной и социально-экономической политике.

Таким образом, климатическая миграция все чаще ставит под вопрос применимость традиционных категорий международного миграционного права и требует их переосмысления не только на глобальном, но и на национальном уровне.