Казахстан в науке: вызовы и возможности для молодых ученых

Выглядит жестоко, но это неудивительно: два ученых с одинаковыми навыками, страстью и трудолюбием могут прийти к совершенно разным научным успехам просто из-за того, в какой стране они родились. Ниже рассмотрены ключевые причины такого неравенства, от доступа к ресурсам до визовых барьеров на примере проблем, с которыми сталкиваются исследователи в Казахстане. Это не вопрос чьих-то личных предубеждений, а результат глобальных структурных факторов, сложившихся в науке и в мире.

Неравный доступ к ресурсам

Молодой казахстанский ученый в лаборатории пытается провести исследование мирового класса с ограниченными ресурсами.

Одна из самых ощутимых причин неравенства – различие в доступе к научным ресурсам. Исследователи из развитых стран зачастую с детства окружены богатыми библиотеками, быстрым интернетом, передовым оборудованием и полной подпиской на научные журналы. В то же время молодой ученый в Казахстане нередко сталкивается с дефицитом базовых данных и литературы. Не все вузы страны могут позволить себе дорогие подписки на международные базы данных; многие студенты и научные сотрудники вынуждены искать обходные пути, либо честно покупать право чтения по 30-50 долларов за нужную статью. Сколько статей в месяц можно прочитать за стипендию? Показательный пример – казахстанская программистка Александра Элбакян: в 2011 году, не имея доступа к необходимым статьям для своего исследования, она создала сайт Sci-Hub, чтобы быстро и бесплатно получать научные публикации. Этот «пиратский» проект возник от безысходности – когда сотни нужных статей стоят непомерно дорого, приходится нарушать правила, чтобы достать знания. Тем не менее, ситуация постепенно улучшается (например, растет число партнерств казахстанских вузов с зарубежными, дающих доступ к зарубежным библиотекам), однако разрыв по-прежнему велик. Стоит отметить что молодых исследователей отпугивает ограниченное финансирование и устаревшая лабораторная база – в республике не хватает современного оборудования для передовых работ. Даже доставка реагентов и расходных материалов может длиться несколько месяцев. Здесь важно пояснить, что многие реагенты имеют ограниченный срок годности и особые требования к условиям хранения. За время закупки, доставки, и прохождения таможенных процедур они просто приходят в негодность, а это большая проблема для половины всей современной науки – химия, биология, медицина и все что с ними связано. Даже процесс закупа простого компьютера максимально бюрократизирован. За это время исследование буксует: ученый вынужден отвлекаться на другую работу (чтение лекций, отчеты, аудиты, проверки прокуратуры), а порой важные химикаты вообще нельзя заказать из-за таможенных запретов (например, если они относятся к категории ядов или прекурсоров). Молодые ученые теряют драгоценное время, и случается, что зарубежные коллеги успевают первыми опубликовать похожие результаты. Если затянуть исследование, то у вас мало шансов опубликовать свои результаты в более престижных журналах, и чаще всего приходится спускаться в менее респектабельные  издания. Другими словами, отсутствие доступа к реактивам и современным приборам напрямую бьет по конкурентоспособности казахстанской науки, так как идеи устаревают, новизна теряется, публикации выходят в малоцитируемых журналах просто для отчета. В итоге талантливый казахстанский докторант имеет гораздо меньше возможностей для полноценной работы, чем его ровесник из условного Оксфорда.

Престиж института открывает двери

Даже если казахстанскому ученому удается добыть необходимые данные и провести качественное исследование, его идеи могут не получить должного внимания на мировой арене. Причина проста – это престиж института и страны, с которыми ассоциируется автор. Один и тот же результат воспринимается иначе в зависимости от «логотипа на обложке» диссертации или статьи. Если выводы исходят из Гарварда или Токийского университета, их с большей вероятностью заметят, процитируют и пригласят автора выступить. А вот открытия из малоизвестного университета в Алматы рискуют остаться в тени даже не прочитанными. У Казахстана есть несколько достойных вузов, но в мировых рейтингах они занимают скромные места – например, альма-матер многих ученых КазНУ им. Аль-Фараби лишь в районе 1201-1500 места среди университетов мира согласно рейтингу Times Higher Education. Это накладывает некий отпечаток: зарубежные коллеги могут автоматически недооценивать работу, исходя из статуса организации. Молодому кандидату наук из Астаны сложнее попасть в престижные коллаборации или международные проекты – приглашения часто следуют за громкими именами институтов, а не только за глубиной мысли. Как результат, возможности ученого расширяются или сужаются во многом из-за названия университета, а не только его таланта.

Такое неравенство подтверждается исследованиями. Ученые отмечают, что авторы из известных учреждений публикуются чаще и получают больше цитирований, тогда как их коллеги из периферийных вузов с трудом пробиваются в топ-журналы вне зависимости от качества работы. Возникает замкнутый круг: выпускники элитных университетов легче получают гранты и места в сильных лабораториях, что еще больше укрепляет их позиции. А представители менее престижных организаций, к которым относятся и многие казахстанские учреждения, вынуждены прилагать в разы больше усилий, чтобы их заметили на том же уровне.

Визы и границы ограничивают видимость

Даже блестящие открытия мало значат, если ученый не может представить их мировому сообществу лично. Визовая политика и география во многом определяют, сможет ли казахстанский исследователь выехать на международную конференцию или стажировку. Здесь снова наблюдается неравенство: для обладателей «сильных» паспортов (например, стран Евросоюза, США, Японии) мир практически открыт – десятки стран без виз или с упрощенным въездом. Гражданину же Казахстана приходится преодолевать бюрократические барьеры. Казахстанский паспорт занимает лишь 65-67 место по «силе» в мире и без виз можно посетить 77 стран, тогда как, скажем, сингапурский паспорт открывает двери почти в 195 стран. Это значит, что поездка на научный симпозиум в Европу или Америку требует заблаговременной визовой суеты, траты личных сбережений, собеседований в посольствах, а порой и отказов. Немало случаев, когда талантливые ученые из развивающихся стран просто не попадают на мировые форумы из-за строгих визовых режимов. Для сравнения, их коллеги из Германии или Великобритании зачастую вообще не думают о визе, просто покупают билет и летят, куда нужно.

В Казахстане предпринимаются меры, чтобы преодолеть эти барьеры: государство финансирует зарубежные стажировки и стараются облегчить обмен. Например программа Болашак «Научные стажировки» полностью покрывает расходы на обучение, проживание, перелеты и медицинскую страховку, а по окончании стажировки участник обязуется вернуться и внести вклад в науку Казахстана, проработав не менее 3 лет в отечественном вузе или НИИ. Для многих это единственный шанс получить доступ к современным лабораториям, менторству мировых экспертов и международным коллаборациям, которые в перспективе могут привести к совместным публикациям, грантам и внедрению передовых практик в казахстанскую науку. Тем не менее это капля в море по сравнению с тысячами ученых, остающихся вне глобальной сцены. Таким образом, невидимые границы на карте сужают горизонты карьеры: кто-то свободно выбирает, где выступить и с кем поработать, а кто-то ограничен политикой виз, географией рождения независимо от научного потенциала.

Неравномерное финансирование науки

Деньги – кровь исследований, и их распределение по миру крайне несбалансированно. Финансовые потоки в науку текут неравномерно, концентрируясь преимущественно в богатых странах. Казахстан, несмотря на экономический рост, тратит на науку в десятки раз меньше относительно своего ВВП, чем лидеры. В 2024 году внутренние расходы РК на исследования и разработки составили всего ~ 0,16% ВВП, что ставит страну на 124-е место в мире. Для сравнения, Израиль инвестирует в науку 5,56% ВВП, Южная Корея – 4,93%, США – 3,46%. Даже с учетом недавнего увеличения финансирования (в абсолютных цифрах – до ~219,7 млрд тенге в 2024 году) разрыв остается огромным.

Для молодого казахстанского ученого это означает хронический дефицит грантов и стипендий. Конкурс на местные научные гранты очень высок, и тематика часто ограничена приоритетами госпрограмм. Более того, финансирование науки в Казахстане почти полностью зависит от государства: около 77% средств на науку поступает из республиканского бюджета, тогда как вклад бизнеса и частных фондов минимален. В развитых странах значительную долю исследований финансирует частный сектор или университетские фонды, что создает устойчивость. В Казахстане же любое сокращение бюджетных потоков сразу тормозит науку так как альтернативных источников почти нет. К недавнему примеру, гранты утвержденные в январе-феврале 2025 года были профинансированы лишь в августе, а в некоторых ВУЗах лишь к октябре, при чем отчет за проделанную работу руководители проектов обязаны сдать уже в ноябре месяце. К этому же сроку должны быть опубликованы и заявленные в плане научные статьи, что провоцирует на фабрикацию данных и публикацию сомнительных работ в низкорейтинговых журналах во избежание штрафов за неисполнение плана.  Такая нестабильность заставляет многих перспективных ученых либо уходить из науки в более прибыльные отрасли, либо эмигрировать в поисках лучших условий. Не секрет, что часть талантливой молодежи уезжает работать за рубеж, видя там больше шансов получить достойный грант и современную лабораторию. Это усугубляет разрыв: богатые системы переманивают лучшие кадры из стран со слабым финансированием, еще больше укрепляя свое превосходство.

Ученые из периферии сталкиваются с предвзятостью

Даже когда исследования выполнены и деньги найдены, остается последний фильтр – научное рецензирование и восприятие сообщества. И тут тоже присутствует структурный перекос: подсознательная предвзятость к работам из менее развитых стран или малоизвестных институтов. Редакторы журналов и рецензенты – тоже люди, они могут невольно доверять именам ведущих университетов. Когда на стол попадает рукопись из условного MIT, к ней часто изначально более высокое доверие, чем к аналогичной рукописи из “Казахстанского университета”. Наша рукопись может быть даже не прочитана и не направлена редактором на рецензию. В этом случае стандартный бесконечно вежливый отказ с рекомендацией поискать другой журнал приходит на следующий день. Исследования подтверждают этот эффект. Например, анализ системы рецензирования показал, что редакторы склонны чаще принимать статьи от авторов из авторитетных учреждений, в то время как работы из «неизвестных» организаций отвергаются, даже будучи качественными¹. Это ведет к порочному кругу: ученым из периферии сложнее публиковаться в престижных журналах, их работы реже читают и цитируют, и их карьерный рост замедляется. Замедляется и развитие периферийного вуза и страны.

Более того, существует доказанный географический и языковой уклон. Статистика показывает, что статьи с первым автором из англоязычных развитых стран принимаются в журналы чаще, и они получают больше цитирований². В одном эксперименте британские эксперты оценивали одни и те же аннотации научных работ, которым искусственно присвоили разные аффилиации – от ведущих университетов Германии и США до университетов Эфиопии и Малави. Результат: идентичные по качеству работы из бедных стран систематически получали более низкие оценки (примерно на 25% ниже по значимости и рекомендации коллегам). Иными словами, предвзятость носит бессознательный характер: многие ученые сами того не желая ассоциируют «развитые страны = хорошая наука», а «развивающиеся = низкое качество, фабрикация данных, плагиат». К сожалению, Казахстан здесь не исключение – мировое научное сообщество чаще с подозрением относится к работам, исходящим из незнакомой лаборатории в Центральной Азии. Даже внутри страны порой можно услышать мнение, что «солидная наука делается там, а не у нас». Преодолеть такое отношение непросто: требуется время и совместные усилия, чтобы разбить стереотипы.

Проблема не в таланте, а в системе

Неравенство возможностей в академической карьере – горькая реальность современного мира. Оно складывается из множества факторов: где родился и учился исследователь, есть ли у него доступ к оснащению и знаниям, может ли он свободно путешествовать, сколько денег вкладывает его страна в науку, как воспринимают его работу коллеги за рубежом. Все это формирует структурный барьер, который не перескочить одним лишь талантом или трудолюбием. Казахстанские ученые (как и многие другие в развивающихся странах) ежедневно преодолевают препятствия, о которых их коллеги из богатых государств даже не задумываются. Это вовсе не означает, что наука закрыта для тех, кто родился «не в том месте» – прорываться наверх можно, и примеры успешных казахстанских исследователей есть. Однако система изначально устроена несправедливо, и признавать это – первый шаг к ее изменению.

Важно подчеркнуть: речь не о чьей-то личной враждебности. Многие западные коллеги готовы помочь, журналы стараются быть объективными. Но правила игры писаны неравно. Глобальное научное сообщество лишь начинает серьезно обсуждать эту проблему – вводит политику открытого доступа, программы поддержки для ученых из развивающихся стран, стипендии и обмены. Казахстан, со своей стороны, поддерживает финансирование науки и открывает двери международному сотрудничеству. Постепенно, шаг за шагом, должна выстроиться более справедливая академическая среда, где идея оценивается по сути, а не по географии. Но до той поры фраза «академия щедра только к родившимся в нужной стране» будет оставаться актуальной – к сожалению, подтверждая, что нынешняя академическая система во многом играет не по равным правилам.