EC[ON]OMY

Как высокие цены на лекарства способствуют инновациям

Фармацевтическая индустрия — это рынок, в котором каждый доллар, потраченный на лекарства, становится инвестиционным сигналом для глобальной экономики. Когда пациенты в США платят за препарат в два раза больше, чем их ровесники в Европе или Азии, они оплачивают не только свое лечение. Их деньги становятся топливом для всей системы исследований и разработок, которые приносят пользу миллионам пациентов во всем мире. Это не «американская жадность» и не «сговор корпораций». Это экономический механизм, который делает возможным появление новых препаратов.

Фармацевтические инновации — это особый вид общественного блага. Как оборона или уличное освещение, они приносят выгоду не только тем, кто за них платит, но и всем остальным. Информация о молекуле, однажды открытой, больше не может быть «закрыта» для мира. Патенты лишь временно ограничивают ее использование. Поэтому главный вопрос звучит просто: кто должен оплачивать создание этого глобального общественного блага?

Ответ, который дают цифры: оплачивает в первую очередь Америка.

В отличие от большинства стран, где государство жестко регулирует цены, в США действует рыночная модель. Компании ведут переговоры со страховщиками, и государство долгое время не вмешивалось. Закон Hatch-Waxman 1984 года закрепил уникальный баланс. Компании получили эксклюзивное право на продажу инновационного препарата в течение патентного срока, что позволило им устанавливать высокие цены и возвращать затраты на исследования. После окончания срока рынок открывается для дженериков, и цены стремительно падают. Но именно первые годы продаж становятся ключевыми: в этот период компании формируют квазиренты — доходы, которые покрывают миллиарды инвестиций в R&D и риски провалов.

Себестоимость инновации огромна. По разным оценкам, вывод нового препарата на рынок стоит более трех миллиардов долларов. Это включает фундаментальные исследования, доклинические и клинические испытания, регистрацию, маркетинг, обучение врачей, производство и дистрибуцию. И самое важное — только один из десяти препаратов доходит до финиша. Девять из десяти проектов проваливаются, но их затраты должны быть покрыты за счет успеха одного. Поэтому цена инновационного препарата никогда не отражает только его себестоимость. Она включает в себя всю цепочку неудач, без которых не было бы финального успеха.

По данным RAND, цены на брендовые препараты в США более чем в 2,3 раза выше, чем в среднем по странам ОЭСР. Но именно эти цены создают глобальные квазиренты. По оценкам NBER, вклад США в мировые инновации — 289–326 млрд долларов в год. Вклад всех остальных стран ОЭСР — 106–164 млрд долларов. Итого на Америку приходится от 66% до 73% глобального финансирования.

Для наглядности можно взглянуть на расчеты на душу населения. В США каждый житель в среднем вносит 884–998 долларов в год в глобальные фармацевтические инновации. В Германии — 200–250, в Японии — 227–318, в Великобритании — 160–180, в Канаде — 209–286, в Швейцарии — 264–354. В странах вроде Мексики, Турции или Чили вклад составляет менее 50 долларов. Получается, что американцы вносят почти тысячу долларов на человека, в то время как большинство стран ограничиваются сотнями или десятками.

Эта система похожа на военные альянсы. Крупные державы несут основное бремя, а малые пользуются результатами. США — это локомотив. Япония, Германия, Швейцария, Канада и Великобритания — средние доноры. Остальные — пассажиры. Но это не полный фрирайдинг. Многие страны платят больше себестоимости — в 1,8–3 раза. Они участвуют, но их участие недостаточно для глобального оптимума.

Экономическая теория объясняет это через несколько моделей. Nash non-cooperative model показывает, что в условиях отсутствия кооперации каждая страна старается минимизировать расходы и переложить бремя на других. Итог — недофинансирование. Value-based pricing предполагает, что цена формируется исходя из реальной ценности препарата для здоровья, но на практике чаще всего цены приближаются к себестоимости. Bargaining model учитывает, что компании не соглашаются поставлять препараты слишком дешево, но вынуждены продавать ниже монопольного уровня. Все эти модели ведут к одному: глобальные инновации остаются недофинансированными.

При этом вклад фармацевтики в здоровье очевиден. С 1990 по 2015 годы фармацевтические инновации обеспечили до 35% роста продолжительности жизни в США. Каждое новое лекарство приносит пользу не только американцам, но и всему миру. Но парадокс в том, что даже США платят меньше, чем готовы. По оценкам исследований, willingness to pay за один QALY (год жизни с поправкой на качество) в США превышает 200 000 долларов. Средняя цена инновационного препарата — меньше 40 000 долларов за QALY. Это означает, что даже американские расходы не покрывают оптимального уровня. Система все равно недоинвестирует.

Для США это становится политической дилеммой. С одной стороны, страна оплачивает большую часть глобальных инноваций. С другой — внутри растет давление снизить цены. Страховые компании жалуются на расходы, пациенты требуют доступности, политики обещают реформы. Но любое резкое снижение цен приведет к падению инвестиций в R&D. Это означает меньше новых лекарств, медленное внедрение инноваций и снижение качества здравоохранения во всем мире.

Эта двойная нагрузка превращает США в глобального донора, от решений которого зависит судьба всей фармацевтики.

Для Казахстана эта логика имеет особое значение. Наш рынок лекарств остается небольшим и низкомаржинальным. Цены регулируются государством, часто на минимальном уровне. Это снижает нагрузку на население, но делает рынок непривлекательным для глобальных компаний. На дешевых рынках никто не запускает инновации. Компании не инвестируют там, где нет возврата вложений. В результате Казахстан получает новые препараты позже, чем развитые страны, а иногда — не получает вовсе.

Чтобы изменить ситуацию, нужны конкретные шаги.

Во-первых, Казахстану необходимо повышать стоимость рынка. Это не значит бесконтрольный рост цен. Это значит создание нормальной доходности, которая позволит компаниям покрывать часть затрат на исследования. Рынок, который платит только себестоимость, никогда не будет интересен для R&D.

Во-вторых, стоит внедрять value-based pricing. Нужно платить больше за те препараты, которые реально изменяют показатели здоровья. Это означает дифференциацию: за стандартные препараты цены могут оставаться умеренными, но за инновационные — выше.

В-третьих, необходимо развивать инфраструктуру для клинических исследований. Казахстан может стать площадкой для тестирования новых препаратов. Для этого нужны упрощенные регуляторные процедуры, налоговые льготы и поддержка университетов. Если рынок покажет готовность платить, компании будут готовы инвестировать в исследования внутри страны.

В-четвертых, нужно создать условия для локальных R&D-центров. Это долгосрочная задача. Она требует налоговых стимулов, поддержки частных инвесторов и интеграции в глобальные сети. Но без нормальной ценовой политики это невозможно.

В-пятых, стоит рассмотреть возможность регионального лидерства. Казахстан может стать фармацевтическим хабом Центральной Азии. Для этого нужно создать привлекательные условия для международных компаний. Тогда страна сможет обслуживать не только свой рынок, но и соседние.

И наконец, необходима смена общественного восприятия. Сегодня высокая цена на лекарства воспринимается только как негатив. Но нужно донести до общества: цена — это инвестиция в будущее здоровье. Дешевый рынок не приносит инноваций. Чтобы у наших детей и внуков были современные лекарства, мы должны платить за исследования уже сегодня.

Главный вывод: Казахстану нужно выйти из роли фрирайдера и войти в клуб стран-доноров. Для этого нужно повысить цены на лекарства, внедрить value-based pricing, развивать клинические исследования, создавать R&D-центры и стать региональным фармацевтическим хабом. На дешевом рынке никто не будет разрабатывать новые препараты. Инновации приходят туда, где рынок готов платить. И если Казахстан хочет здоровья, долголетия и технологического лидерства, он должен пересмотреть подход к фармацевтическому ценообразованию.

Руслан Султанов, экономист, автор телеграм-канала Tengenomika,
президент Ассоциации «ФармМедИндустрия Казахстана»,
специально для www.economyKZ.org

Прокрутить вверх