EC[ON]OMY

Как сырьевой сектор влияет на курс тенге: взгляд экспертов

Реальный обменный курс тенге укрепляется не всегда по причинам, которые можно назвать здоровыми.
К такому выводу приходит исследование Национального Банка Республики Казахстан «Вклад эффекта Баласса-Самуэльсона в динамику реального обменного курса тенге», подготовленное Департаментом платежного баланса НБРК, февраль 2024 года.

Работа является частью серии аналитических исследований НБРК по внешнему сектору экономики и посвящена вопросу, который редко обсуждается вне экспертного круга: почему тенге в реальном выражении укрепляется и что именно за этим стоит — рост эффективности или накопление дисбалансов.

Авторы сразу задают: Реальный обменный курс — это не просто производная от инфляции и номинального курса. Это индикатор конкурентоспособности экономики и отражение ее структуры. Его укрепление может быть следствием технологического прогресса. А может быть результатом сырьевых перекосов, фискального давления и инфляции в неторгуемом секторе. Именно эту границу исследование и проводит.

В основе работы — проверка гипотезы Баласса-Самуэльсона для Казахстана. Классическая теория утверждает: если производительность труда в торгуемом секторе растет быстрее, чем у торговых партнеров, то заработные платы растут, вслед за ними дорожают услуги и внутренние товары, инфляция ускоряется, а реальный курс валюты укрепляется. В «здоровой» экономике это отражает рост сложности и качества производства.

Вопрос авторов — работает ли этот механизм в Казахстане и если да, то каким образом.

Для ответа используются векторные авторегрессионные модели (VAR), охватывающие период с 2001 по 2023 год. Анализ проводится по трем ключевым валютным парам: тенге к евро, рублю и юаню. В качестве ключевой объясняющей переменной используется дифференциал производительности труда, рассчитанный как ВВП на одного занятого.

Результаты оказываются асимметричными.

В отношениях с Еврозоной эффект Баласса-Самуэльсона статистически подтверждается. Рост производительности труда в Казахстане по сравнению с Еврозоной действительно сопровождается укреплением реального курса тенге. Формально — все по учебнику. Но именно здесь исследование делает важное уточнение: природа этого эффекта в Казахстане не является классической.

Рост производительности обеспечивается в основном сырьевым сектором. Высокие экспортные доходы увеличивают поступления в Национальный фонд, а затем через фискальный канал перераспределяются в экономику. Эти средства подпитывают неторгуемый сектор и государственные расходы, разгоняя инфляцию без пропорционального улучшения структуры производства. Возникает эффект «бумажного роста»: цены растут быстрее, чем выпуск и эффективность.

Дополнительную роль играет валютный фактор. Экспорт сырья формирует устойчивый приток иностранной валюты, а номинальный курс тенге либо укрепляется, либо ослабевает недостаточно, чтобы компенсировать инфляционный дифференциал. В итоге реальный курс укрепляется, но это укрепление не повышает конкурентоспособность экономики, а наоборот — ухудшает позиции несырьевых отраслей.

Авторы прямо указывают: такое укрепление не затрагивает сырьевой экспорт, поскольку его доходы и издержки номинированы в валюте. Зато оно бьет по экспорту готовых товаров и по производству с высокой добавленной стоимостью, ориентированному на внутренний рынок. Это классическое проявление «голландской болезни».

С Россией картина принципиально иная. Для пары тенге-рубль эффект Баласса-Самуэльсона не подтверждается. Более того, опережающий рост производительности труда в Казахстане сопровождается не укреплением, а реальным ослаблением тенге к рублю. Такой результат противоречит теории.

Исследование объясняет это сочетанием факторов. Обе страны являются развивающимися экономиками, а дифференциал производительности между ними существенно ниже, чем с Еврозоной. Исторически важную роль сыграли режимы курсообразования: длительный период фиксированного курса в Казахстане и управляемого плавания в России искажал рыночные сигналы и накапливал внешнеторговые дисбалансы. В результате номинальный курс долго не отражал реальное состояние торговли, а дефицит торгового баланса с Россией сохранялся несмотря на курсовую динамику.

В случае Китая эффект Баласса-Самуэльсона также не работает в пользу Казахстана. Производительность труда в Китае растет быстрее, чем в Казахстане, что приводит к укреплению реального курса юаня, а не тенге. Это подтверждается и структурой торговли: китайский экспорт в Казахстан отличается высокой диверсификацией, тогда как казахстанский экспорт в Китай остается узким и сырьевым. Рост экспорта сопровождается ростом импорта, не формируя устойчивого положительного баланса.

Финальный вывод: реальный обменный курс тенге укрепляется, но это укрепление носит технический и фискально-сырьевой характер. Оно не отражает качественного усложнения экономики, не связано с ростом технологичности или производственной эффективности и не повышает конкурентоспособность несырьевых отраслей.

Авторы подчеркивают: реальный курс — это зеркало структуры экономики. Он не является самостоятельным инструментом повышения конкурентоспособности. Без стерилизации нефтяных доходов, без контрцикличной фискальной политики и без реального развития секторов с высокой добавленной стоимостью укрепление реального курса будет и дальше работать против долгосрочного роста.

Именно в этом, по сути, и заключается главный смысл исследования: проблема не в том, что тенге укрепляется, а в том — почему и за счет чего это происходит.

Лина Егель кызы, эксперт портала EconomyKZ.org

Прокрутить вверх