Наука — это не набор приборов и сухих формул. Она — способность общества искать ответы на сложные вопросы, проверять гипотезы и строить будущее на основе знаний. Там, где она развивается, рождаются не только новые технологии, но и культура критического мышления, привычка сомневаться и проверять, а значит — защита от догм и манипуляций.
История XX века убедительно показывает: страны, сделавшие ставку на науку, добились экономического и культурного лидерства. Южная Корея, вложившая в исследования более 4% ВВП, превратилась из аграрной экономики в технологический центр. Германия, где университеты и промышленность работают в связке, стала одним из лидеров Европы. США, инвестирующие около 2,8% ВВП в исследования, удерживают глобальное лидерство именно благодаря научной экосистеме. Китай уже вышел на уровень более 2 млн исследователей (по числу — мировой лидер), а по объёму инвестиции и качеству разработок планирует выйти на первое место в мире к 2050 году.
Наука важна не только как источник инноваций, но и как культурный фундамент. Она формирует привычку мыслить критически, задавать неудобные вопросы и искать доказательства. Там, где её подавляют, общество становится зависимым от чужих технологий и чужих идей.
Для Казахстана вопрос о значении науки особенно остро стоит сегодня. В условиях глобальной конкуренции и стремительного технологического прогресса мы не можем позволить себе оставаться потребителями чужих решений. Наука — это не роскошь, а условие выживания и роста. Она определяет, будет ли страна создавать собственные технологии и культурные смыслы или останется на периферии мирового развития.
Научная среда Казахстана и соседних стран постсоветского пространства остаётся на периферии мирового развития. Финансирование науки в Казахстане началось лишь последние несколько лет и составляет менее 0,2% ВВП. Количество патентов выросло с примерно 1 200 в 2015 году до около 2 000 в 2025‑м, но это всё ещё в сотни раз меньше, чем у мировых лидеров. На международном уровне Казахстан практически не заметен: число заявок по системе PCT исчисляется десятками. Публикационная активность также остаётся низкой: ежегодно казахстанские учёные выпускают около 3–4 тысяч статей, из которых лишь малая часть индексируется в Scopus и Web of Science. Доля публикаций в журналах первого и второго квартиля не превышает 10–12%, что говорит о слабой интеграции в мировую научную среду.
Россия сохраняет определённые позиции, но её динамика стагнирует. В советский период ежегодно подавались сотни тысяч заявок на изобретения — в середине 1980‑х их число превышало 250–300 тысяч, что ставило СССР в число мировых лидеров наряду с США и Японией. После распада Союза объёмы резко сократились: в 1990‑е годы Россия подавала лишь 20–30 тысяч заявок в год, а к 2025‑му показатель вырос до 35–40 тысяч. Это всё равно в разы меньше советских масштабов. Россия имеет около тридцати Нобелевских лауреатов, но ни одного нового за последние десятилетия, что символизирует остановку роста и отсутствие свежих прорывов. Беларусь регистрирует несколько сотен патентов ежегодно: в 1990‑е годы — около 200–300, к 2025‑му — порядка 500–600. Узбекистан в 1990‑е годы подавал лишь десятки заявок, к 2025‑му — около 300–400. Кыргызстан и Таджикистан остаются на уровне десятков патентов в год, без значимого роста за последние тридцать лет. Азербайджан увеличил число заявок с 100–150 в 1990‑е до порядка 400–500 в 2025‑м. Ни одна из этих стран не имеет заметной публикационной активности в ведущих мировых журналах.
Контраст с миром очевиден. Китай в середине 1990‑х подавал около 20–30 тысяч патентов в год, а к 2025‑му превысил 1,5 млн заявок ежегодно, заняв первое место в мире. При этом страна получила более десяти Нобелевских премий, и большинство из них — именно в последние два десятилетия, что отражает стремительный рост научной среды. Южная Корея, ещё в 1980‑е годы находившаяся на периферии, благодаря инвестициям в R&D вышла на уровень 200 тысяч патентов ежегодно. Япония закрепила позиции в электронике и машиностроении, подавая около 400 тысяч заявок в год и имея более тридцати Нобелевских лауреатов. Германия и Великобритания сохранили сильные позиции, но их рост оказался умеренным. Европа стабилизировала показатели, но лидерство в науке и инновациях постепенно перешло к Азии.
Страны Центральной Азии и постсоветского пространства остаются на периферии мировой науки. Их патентная активность низкая, публикационная видимость ограничена, международное присутствие минимально. Россия сохраняет определённые позиции, но её динамика стагнирует. Китай за три десятилетия прошёл путь от аутсайдера до лидера, Южная Корея и Япония закрепили свои позиции, США удерживают глобальное лидерство по качеству исследований, но именно Азия стала новым центром массовой инновационной активности. Казахстан и его соседи пока только начинают движение, и разрыв измеряется сотнями тысяч патентов, десятками тысяч публикаций и десятилетиями упущенного времени. Финансирование науки появилось лишь в последние два–три года, и его объёмы остаются удручающе малыми. Это не может обеспечить ни устойчивого развития, ни прорывных результатов. Наука — это прежде всего люди, а без поддержки они уходили в бизнес, госслужбу или за границу. Почва оказалась иссушенной, и даже при росте финансирования потребуется время, чтобы её восстановить. Научные экосистемы не создаются мгновенно: сначала нужно вернуть доверие к профессии, затем сформировать условия для работы, и только через годы появятся плоды.
Сегодняшнее состояние науки в стране можно описать как переходное. С одной стороны, есть первые шаги — новые гранты, институциональные реформы, попытки интеграции в международные программы. С другой — фундаментальные проблемы остаются: слабая связь исследований с практикой, кадровый дефицит, отсутствие долгосрочной стратегии. Без институциональной поддержки и интеграции исследований в мировое научное пространство Казахстан останется на периферии науки.
Мы слишком долго жили в иллюзии, что наука сама собой «как‑то» будет существовать. Мы привыкли гордиться прошлым, но забыли, что прошлое не даёт будущего, если оно не подкреплено настоящим. Сегодняшний кризис — это не только отсутствие патентов или публикаций в ведущих журналах. Это отсутствие веры в то, что наука способна изменить страну.
Посмотрите на Китай: ещё тридцать лет назад он был аутсайдером, а сегодня — абсолютный лидер по патентам, количеству исследователей и количеству публикаций. Южная Корея, некогда периферийная, стала технологическим центром, вкладывая в исследования больше, чем любая европейская страна. Япония удерживает позиции, Европа стабилизировала показатели, но именно Азия стала новым центром инноваций.
А мы? Мы десятилетиями подавляли критическое мышление, превращали университеты в формальные учреждения, а исследователей — в статистов. Мы удивляемся, почему нет прорывов, но забываем: прорывы рождаются там, где есть свобода мысли и поддержка идей. Каждый упущенный год превращается в потерянные десятилетия.
Надо перестать оправдываться и начать действовать. Наука должна стать национальным приоритетом, а не декоративным лозунгом. Она должна быть встроена в экономику, культуру и образование. Просто необходимо создать условия, где исследователь не боится сомневаться, а тем более не боится творить. Где университеты и научные организации становятся центрами идей ученных и особенно молодых ученных и где нету места административному и бюрократическому произволу, а публикации и патенты — не исключение, а норма.
Если мы хотим изменить судьбу, нужно признать простую истину: без науки нет будущего.
Если взглянуть на сухую статистику, картина становится ещё более тревожной. Доля финансирования науки в Казахстане остаётся ниже 0,2% ВВП (UNESCO Institute for Statistics, World Bank, 2023), тогда как Южная Корея тратит около 4,5% (OECD, 2022), Германия — 3,1% (OECD, 2022), США — 2,8% (OECD, 2021–2022). На миллион жителей в Казахстане приходится примерно 693 исследователя (UNESCO UIS / World Bank, 2023), тогда как в странах Европейского союза — более 4 000 (Eurostat, 2022) или в Южной Корее более 7 000. Ежегодно казахстанские учёные публикуют около 3–4 тысяч статей, но лишь десятая часть из них попадает в журналы первого и второго квартиля, что свидетельствует о слабой интеграции в мировую научную среду. По классификации ЮНКТАД Казахстан относится к странам с преимущественно сырьевой моделью экономики, где инновационные отрасли занимают маргинальное место. В то время как в Азии сформированы мощные кластеры электроники, биотехнологий и цифровых платформ, у нас инновационные сектора пока не стали драйверами роста.
Кризис науки в Казахстане не сводится только к цифрам бюджета или количеству публикаций. Его корни глубже. Долгие годы критическое мышление воспринималось как угроза, а не как ресурс, и университеты постепенно превратились в формальные учреждения, где ценится отчётность, а не идеи. Отсутствие долгосрочной политики сделало научные проекты эпизодическими, лишёнными устойчивости и преемственности. Наука так и не стала частью экономики: исследования редко доходят до производства, а бизнес не видит в них стратегической ценности.
Особенно тревожит утечка мозгов: по оценкам независимых исследований о программе «Болашак» и обзорах по Центральной Азии (ScienceDirect, 2023; HKS Student Policy Review, 2025), до 30–40% молодых исследователей и специалистов рассматривают возможность эмиграции. Казахстан становится объектом «охоты за головами» — лучшие кадры уходят туда, где есть финансирование, инфраструктура и культура научной свободы. Среди примеров — Аскар Жолдыбаев, физик в CERN (Швейцария); Динмухамед Жумадилов, биолог в институте RIKEN (Япония); Айдос Садыков, математик в MIT (США); Гульмира Балтабаева, биомедицинский исследователь в Германии. И это лишь отдельные примеры, а есть еще десятки если не сотни молодых казахстанцев разбросанных по научным центрам мира. Их признание за рубежом иллюстрирует, что Казахстан теряет не просто специалистов, а будущих лидеров науки. Следствия очевидны и болезненны. Лучшие умы уезжают — Казахстан становится объектом «охоты за головами», теряя до трети молодых исследователей. В результате страна теряет не только кадры, но и время — самое ценное в эпоху стремительных перемен.
Эти факты показывают не только количественный разрыв, но и качественный. В успешных странах наука, образование и общество работают как единый организм: университеты и научные организации становятся центрами идей, бизнес интегрирует исследования в производство, а общество воспринимает науку как часть своей культуры. Именно эта связка — от лаборатории до аудитории и рынка — создаёт устойчивую инновационную среду. В Казахстане же пока отсутствует такая экосистема, и без её формирования любые цифры останутся лишь статистикой, а не движущей силой развития.
Опыт Китая, Южной Кореи, Германии и США показывает: устойчивое развитие науки рождается не из разрозненных реформ, а из долгосрочной стратегии, рассчитанной на десятилетия. Китай шаг за шагом строил систему — от первых реформ Дэн Сяопина и отправки студентов за рубеж в 1980‑е, до создания национальных лабораторий и технопарков в 2000‑е, резкого роста финансирования в 2010‑е и выхода на глобальное лидерство в 2020‑е. Южная Корея сделала ставку на возвращение учёных и тесную связку науки с бизнесом. Германия создала сеть прикладных институтов Fraunhofer, а США удерживают лидерство благодаря национальным фондам и инновационной экосистеме университетов и венчурного капитала.
Для Казахстана урок очевиден: без долгосрочной программы на 20–30 лет страна рискует остаться на периферии мировой науки. Финансирование должно постепенно расти до уровня хотя бы одного процента ВВП, а затем выше. Исследовательские центры и лаборатории в Казахстане должны стать не единичными государственными витринами, а массовой сетью генерации знаний, где университеты, независимые группы и частные исследовательские институты работают в связке. Только так можно превратить науку в живую ткань общества, а не в ограниченный сегмент. Молодые учёные должны видеть перспективу внутри страны, а не только за её пределами.
И самое важное — интеграция в международные проекты должна происходить через призму национальных приоритетов. Иначе филиалы зарубежных университетов и глобальные коллаборации превратятся лишь в каналы утечки умов. Интеграция без приоритетов — это потеря. Интеграция с приоритетами — это рост и создание собственной школы науки. Казахстану необходимо выйти за пределы роли потребителя чужих идей и стать автором собственных открытий. Только так страна сможет занять своё место в мировом научном диалоге и превратиться из наблюдателя в созидателя.
Марат Идрисов, независимый эксперт, специально для www.economyKZ.org
